– Я бы хотела попрощаться с семьей! Слышите! Куда вы меня везете? Остановите машину!

Но человек в плаще даже не шевельнулся, и спустя некоторое время Ольга так же неожиданно успокоилась и бессильно откинулась на сиденье. Сил после изнурительной беседы со Сталиным у нее не было. Столь глубокое погружение в будущее досталось ей совсем непросто, она за это время отдала немалую часть своей жизненной силы.

Через полчаса машина остановилась у обезличенного здания из серого кирпича с решетками на окнах, такого же, как многие другие, в которых ей уже довелось побывать. Ольга сразу поняла, что это и есть то место, куда ее везли.

Человек в плаще быстро выбрался из машины – все же дождь превратился в настоящий ливень, – мгновенно подскочил к задней дверце машины и распахнул ее, требовательно глядя на пассажирку. Ольга вышла из автомобиля и понуро последовала за ним, обреченно опустив голову. На стене здания ей удалось мельком разглядеть странную скромную табличку с загадочными буквами «Управление ГУ ВК».

Ее опять повели бесконечными разветвляющимися коридорами. Они словно были созданы для того, чтобы запутать человека. Хотя Ольга уже на третьем повороте сбилась и не смогла бы найти дорогу назад, даже если бы ее никто не удерживал. У нее забрали вещи, переодели в казенную одежду и поместили в отдельную палату. Она снова было хотела спросить, что с ней будет, но рядом уже никого не было – служащие быстро вышли. Когда дверь за ними закрылась и она услышала скрежет ключа в замке, то поняла, что Сталин отдал другое приказание – казнь откладывалась. «Неужели еще пригожусь? – усмехнулась она про себя. – И что делать? Благодарить его за эту временную передышку или ругать за тягостное ожидание?»

В комнате, в которой она оказалась, стояли только кровать и тумбочка. Стены были выкрашены серой краской, почти в тон ее одежде, которая, впрочем, была не самого мрачного оттенка. Ольга заглянула в тумбочку – пусто.

О принудительном характере пребывания в этом заведении напоминали разве что окна с решетками. А так его вполне можно было бы принять за больницу.

Ее палата находилась на девятом этаже – зорким взглядом зэчки она заметила, на какую кнопку лифта нажал сопровождающий. Внизу ничего не было видно – и из-за сплошной стены дождя, и из-за того, что, судя по всему, окна выходили во внутренний двор-колодец, забитый ржавыми железками и хламом.

«На тюрьму не похоже…» – подумала она, подошла к двери и постучала. Тут же появилась безмолвная нянечка.

– Можно в уборную?

Та кивнула и снова повела ее длинными коридорами, остановилась перед дверью без таблички и, впустив Олю, осталась снаружи.

Оля подошла к окну, выходившему на этот раз на улицу, и обмерла. Она ожидала, что окно будет замазано краской или закрыто фанерой, но ничего подобного – обычное прозрачное стекло. Внизу – живой вечерний город – она увидела множество огней и спешащих по своим делам пешеходов. Внезапно от этой мирной картины, от вида людей, живущих своей обычной жизнью, имеющих свой очаг и пусть призрачную и робкую, но все-таки ощутимую надежду на счастье, на женщину навалилась тоска. У нее вдруг перехватило дыхание – чего с ней не бывало много лет, и что-то странное, похожее на комок слез, подкатило к горлу, хотя она уже давным-давно разучилась плакать.

Делать было нечего: надо было ожидать разрешения своей судьбы, кляня предательскую надежду, которая нет-нет да и возникала в ее душе. Воспоминания о Пете, Олюшке причиняли почти физическую боль.

«С другой стороны, я больше не в лагере, – усмехнулась она, – я ведь так мечтала оказаться на «материке».

Ольга поняла, что больше всего на свете хочет снова оказаться там, за Полярным кругом, где сейчас ждали ее и мучились от неведения и разлуки самые близкие ей люди.

Она вернулась в палату, легла на кровать, закрыла глаза и стала слушать пустоту, звенящую в ушах. Напряжение, с которым ей далась беседа со Сталиным, не отпускало. Всю ночь Ольга не спала. Что с ней теперь будет? Наверно, скорый расстрел… Она с незнакомым ей раньше трепетом прислушивалась к шагам в коридоре, каждую минуту готовясь к тому, что в ее палате раздастся столь знакомое:

– На выход! Без вещей!

Но настало утро – она догадалась об этом по мрачным отсветам на стенах, а за ней не приходили.

«Все же пронесло – поняла она. – Надо готовиться к новым испытаниям… Значит, властитель решил, что она еще может понадобиться ему».

Ольга думала, что теперь вспомнить про нее могут очень нескоро, поместив в больницу на неопределенный срок. Заперли – и забыли, когда понадобится – вот она, под рукой. Это оказалось не так.

Тем же утром ее отвели в кабинет к добродушному толстяку, буквально излучавшему оптимизм и дружелюбие.

– Здравствуйте, – добродушно сказал он Ольге, – меня зовут Игорь Петрович. Я – ваш врач.

– Я разве больна? – удивилась Ольга вместо приветствия.

Он делано бодро рассмеялся ее словам, как удачной шутке, энергично потирая руки.

Ее смутил и испугал этот человек, обрадовавшийся ей как близкому родственнику, с которым не виделся долгие годы. Во время всего разговора он ни на минуту не прекращал движения, разгуливая по кабинету, постоянно что-то трогая и перекладывая с места на место и беспрестанно жизнерадостно улыбаясь. Лицо его напоминало маску, на которой по заказу хозяина возникали и исчезали нужные эмоции и чувства, меняющиеся чуть ли не с противоестественной скоростью.

– Ну, как вы не понимаете, – пояснил он, словно отвечая на ее немой вопрос, – мы будем вас изучать.

– Что означают эти буквы там, на вывеске? – почему-то спросила Ольга.

– Ничего особенного, – с готовностью объяснил врач, – мы секретное учреждение.

– А зачем я вам?

– Вы – моя работа, моя главная ценность. Вы будете часто слышать наименование «тринадцатый отдел». Наша деятельность строго засекречена, так что мы не сможем послать весточку вашим близким. Но им обязательно сообщат, что с вами все в порядке. Вам нужно запастись терпением и немного подождать. И главное – сотрудничать с нами, тогда все будет хорошо.