Шрифт:
«Надо сделать вид, что я ни о чем не подозреваю, – решил он. – Убегая от них, я все равно ничего не добьюсь…»
Волынский увидел оживленный городской рынок. Перед закрытием здесь царила особенная суета. Вот это ему и нужно.
Профессор остановил машину напротив ворот рынка и неторопливо вышел из машины с самым безмятежным видом. По крайней мере, он надеялся, что так оно и выглядело. Он словно говорил: вот он я, можете меня брать, если хотите.
Волынский видел изумленную физиономию водителя, на малой скорости, словно в замедленной съемке, проезжавшего мимо, и мысленно поаплодировал себе, стараясь не совершить какую-либо нелепую ошибку от переизбытка напряжения.
К его изумлению, машина не остановилась и вскоре свернула в ближайшую улицу.
«Что это было? – лихорадочно думал профессор. – Случайность? Они нас не преследовали? Но нет же, я точно знаю, что преследовали именно нас. Получили какой-то другой приказ? А может, все-таки я придумал эту погоню. Вряд ли за сумасшедшей прорицательницей и профессором охотится целая армия энкавэдэшников. Разве мы представляем для них какой-либо интерес?
По рынку сновала обычная публика – женщины с авоськами, пенсионеры, праздная публика. Серафим Иванович, не обнаружив за собой никаких признаков слежки, нарочито беззаботно приценился к винограду, пошел вдоль прилавков, заговаривая и перешучиваясь с продавцами.
Он специально не торопился, тщательно выбирая продукты.
Когда Волынский три раза обошел весь рынок и набил авоську всевозможной снедью, он понял, что дальше тянуть глупо.
Выйдя с рынка, он направился к своему автомобилю. Преследовавшей его машины нигде не было видно.
«Неужели растерялись? Решили, что он где-то высадил Ольгу, и теперь ищут ее? Скорее всего, именно так и есть. Но тогда она в опасности, они наверняка приедут на вокзал. Нужно срочно уничтожить документы и ехать туда…»
Волынский медленно подошел к машине, отпер ее и сел за руль. Вроде все спокойно.
Оставалось сделать, в общем-то, приятное дело. Он сделает его с особым удовольствием, символически мстя за свои страдания в тюрьме, расправляясь с порождением системы, благодаря которой он столько лет провел за решеткой.
Это место он тоже присмотрел заранее, предчувствуя, что придется избавляться от бумаг. А сделать это, не привлекая внимания, не так-то просто, времени ехать за город у него не будет. Поэтому он нашел большой пустынный двор рядом с нежилым домом.
Он заглушил двигатель. Улица была абсолютно пуста – ни человека, ни машины, ни даже кошки или собаки.
Волынский, прихватив папки и канистру с бензином, направился во двор.
Звуки жизни
Миновав пятый – последний этаж, Ольга увидела, что лестница ведет дальше. Женщина поднялась еще на один пролет и заметила железные перекладины лестницы, ведущей на чердак. Но чердачная дверь оказалась запертой – на ней висел амбарный замок.
«И тут тупик, – обреченно пронеслось в ее голове, – я в ловушке…»
Лестничная клетка была заставлена какими-то ящиками, завалена грудами хлама. Повсюду толстым слоем лежала пыль.
Чихая и задыхаясь от пыли, она расчистила небольшой кусочек пространства, подвинув какие-то коробки, и устроилась на них.
Сколько минут она просидела на чердаке вот так, без движения, она не знала – часов у нее не было, а представление о времени она давно потеряла – еще в клинике. Если бы ей сказали, что она провела в лечебнице девять лет, она бы искренне удивилась.
Теперь она завороженно слушала, что происходит вокруг. Она совсем забыла звуки простой обыденной жизни. И сейчас они буквально заворожили ее.
Мать ворчала на дочь из-за того, что та не приготовила уроки. Подруги обсуждали новые фасоны платьев. Пожилая пара слушала проигрыватель.
«Сколько времени потеряно…» – вдруг подумала она.
Она, как вор, питалась впечатлениями и насыщалась чужими чувствами и переживаниями, забыв о том, что ее сейчас, возможно, ищут по всему городу. Но вдруг очнулась, и к ней пришло понимание, что они не найдут и не схватят ее.
Нужно идти – иначе она опоздает на поезд. Но все же ей было страшно, она отвыкла чувствовать себя свободной, отвыкла от нормальной человеческой жизни. Она ощущала себя беспомощным калекой, у которого отобрали костыли.
«Если я сейчас растеряюсь, буду метаться, как бестолковая клуша, то мне и вправду место в психушке. Значит, не заслужила я свободу-то… А Серафим Иваныч напрасно рисковал собой. Может быть, он сейчас в их лапах… И все из-за меня! А я тут расселась как дура!..»
Ольга осторожно поднялась и медленно пошла вниз. Ей никто не встретился, и она радовалась этому. Застыв на пару секунд перед дверью, женщина сделала глубокий вдох и вышла на улицу.