— Мой дар речи вернулся, милорд, — твердо произнес Жиль. — Благодарю вас. Это — большая честь: служить вам и вашей госпоже.

Настал день свадьбы Маргарет и Уолтера, и было устроено грандиозное торжество. На возвышении в Большом зале установили высокий стол, под которым в подножие короля расстелили великолепный красный ковер. Его изготовили в Турции и привезли в Англию на собственном торговом судне сэра Ричарда, и, по мнению Анны Вестон, это был самый изысканный ковер, который она видела когда-либо в жизни. Ниже поставили еще один огромный стол для придворных, тоже на ковер, но не столь красивый.

Зал был богато украшен гирляндами, цветами и зеленью, насколько только мог позволить ноябрьский сад. В стелющиеся ветки были искусно вплетены зимние розы в сочетании с ранними ягодами падуба. Анне хотелось добиться как можно более блистательного эффекта в честь Генриха и Екатерины, а также — жениха и невесты. Музыканты — в великолепных темно-красных камзолах с расшитыми золотом рукавами, — устроившиеся на двух оркестровых галереях над залом, почти непрестанно наигрывали самые задорные мелодии.

В камине королевы — как теперь его называло семейство из-за лепного герба Екатерины над ним — ярко полыхал огонь, испуская сильный жар и свет, а сотни горящих свечей отражались в искрящихся гранях бокалов и винных бутылей со сплюснутыми боками и казались почти такими же живыми и сверкающими, как и сама украшенная бриллиантами блистательная ассамблея.

Перед королем — по одну сторону от которого сидела Екатерина, а по другую Анна Вестон — стояло сооружение из застывшего сахара в виде галлеона, стеньги которого напоминали изящную паутину, а парус — искрящийся иней. По другую руку от королевы сидел Уолтер Деннис с невестой. Он собственными руками сплел венок для Маргарет, а накануне составил букетики цветов, которые сейчас лежали перед всеми важными приглашенными дамами.

За стоявшим еще ниже столом сидел Фрэнсис между своей сестрой Кэтрин и Энн Пиккеринг — девушкой, с которой он не встречался с детства, но на которой, как объявил ему отец, ему в один прекрасный день предстоит жениться.

Услышав об этом несколько дней назад, до ее прибытия, юноша заявил:

— Я уверен, что она безобразна.

— Я не потерплю от тебя никаких дерзостей, Фрэнсис, — веско сказал ему в ответ сэр Ричард. — Она — сирота, и я — ее опекун, а к тому же она — одна из самых богатых наследниц в Кумберленде. Будь вежлив, слышишь?

Итак, на следующий день после прибытия короля, Фрэнсис стоял в Большом зале, прислушиваясь к шуму приближающегося эскорта кумберлендской наследницы, чувствуя глухие удары сердца. Внезапно центральная входная дверь распахнулась, и в нее впорхнула маленькая фигурка. Он потупил взор, украдкой вытер о камзол повлажневшие ладони и поклонился. Фигурка присела перед ним в реверансе, а затем сделала то, на что мог осмелиться только человек, воспитывавшийся вдали от двора. Она подняла взгляд и уставилась ему прямо в глаза.

Фрэнсис посмотрел и тут же безумно влюбился. Копна непослушных рыжих кудряшек, которые ни за что не хотели прятаться под головным убором и беспорядочно овивали нежный овал лица, которое украшал изумительный веснушчатый носик. Но именно ее глаза захватили Фрэнсиса в плен и держали до конца его жизни: синие, как полевые васильки, широко раскрытые, с завораживающими мерцающими в глубине огоньками, перед которыми просто никто не мог устоять.

Всю неделю ему страстно хотелось прикоснуться к ней — достаточно было бы легкой встречи рук, — но он слишком нервничал; его трясло от одного ее присутствия. Это происходило с ним и сейчас, на торжестве, всего в нескольких футах от короля. Он так дрожал, что, когда они чокались, бокалы с вином звенели, подпрыгивая.

Услышав этот необычный звон, леди Вестон посмотрела в их сторону, а королева Екатерина, проследив за ее взглядом, восхитилась:

— Какие у вас красивые дети, Анна! — С ее губ слетел еле слышный вздох. Почему Бог отвернулся от нее и позволил остаться в живых только Марии? Она отдала бы десять лет жизни, даже двадцать, чтобы у нее было трое таких здоровых и красивых детей, как у Анны Вестон.

— Вы очень добры, Ваша Светлость.

— Это правда. Маргарет — изумительная невеста, а что касается Фрэнсиса и Энн Пиккеринг — так они будут самой прелестной парой в Англии. Я никогда в жизни не видела такого красивого мальчика. Если бы мой сын остался жив, он был бы сейчас такого же возраста, ведь они родились с разницей всего в несколько недель, не так ли? — Не в силах отвести от него взор, королева продолжала: — А глаза у него, как озера. Анна, раз вы с Ричардом теперь не живете при дворе, я думаю, вам следует послать Фрэнсиса к нам. Генрих, разве из него не получится красивый паж?

Генрих VIII посмотрел на сидящего за столом внизу мальчика.

— Он явно станет самым привлекательным придворным из всех, — ответил он и громко позвал:

— Эй, юный Вестон!

Фрэнсис встал и поклонился.

— Да, Ваша Светлость.

— Ты хотел бы на следующий год прибыть ко двору?

— Конечно, да, — ответил Фрэнсис, и этим вежливым согласием сделал свой первый роковой шаг к гибели.

Но сейчас торжество приближалось к концу, и армия слуг убирала верхние скатерти с обоих больших столов, оставляя нижние скатерти, вышитые шелком и туго накрахмаленные, аж хрустящие под вазами с фруктами, орехами и графинами с бургундским. Настал черед развлечений, и сегодня вечером Жилю предоставлялся огромный шанс. Прошлым вечером — в канун свадьбы — Уилл Сомерс держал аудиторию в восторге своим изумительным балагурством, и Жиль, украдкой слушавший, разумно решил, что в этом ему королевского шута не превзойти. Нет, он сосредоточит внимание на том, в чем Уилл не так силен — пении и акробатических трюках — пусть есть певцы и получше, но во всей Англии всего только несколько столь искусных акробатов, как Жиль из Гилдфорда.