— Она назвала тебя Захарием, не так ли?

— Да, лорд герцог, мой отец.

Герцог испытывал чрезвычайно странное чувство, слыша, как этот дикий мальчик обращается к нему.

— Ну, а что мне делать с тобой, Захарий Говард?

— Я могу сам выбирать свою дорогу в жизни, сэр.

— Нет, так не пойдет. Десять лет назад я дал твоей матери деньги, чтобы кормить и одевать тебя, но теперь, когда ее больше нет, тебе потребуется помощь.

— Но у меня есть дар предсказывать судьбу.

Герцог чуть не сказал: «Если ты будешь продолжать в том же духе, то тебе тоже гореть на костре», — но передумал и произнес:

— Тебе было бы опасно оставаться здесь. Я возьму тебя с собой в Лондон. Ты будешь жить с хорошим учителем-опекуном — и прилежно учиться. Я стану навещать тебя при каждой возможности, поскольку я часто бываю при дворе.

— Тогда пошлите меня к кому-нибудь, кто мог бы обучить меня астрологической науке и законам природы, и вам никогда не придется стыдиться того, что вы — мой отец, хотя мы никогда не должны говорить об этом при посторонних.

И все вышло именно так, как сказал Захарий. Спустя почти десять лет после той ночи он добился положения любимца при дворе, и губы Норфолка расплывались в улыбке, когда он слышал, как его внебрачного сына описывают как самого великого астролога на земле.

Да Тревизи, наблюдавший за лицом Захария, подумал, что тот, возможно, погрузился в транс, но тут из мрака раздался голос предсказателя:

— Нет, вы не заколдованы, друг мой. Назовите мне дату, место и время вашего рождения, и я предскажу вам по звездам вашу жизнь. Это займет у меня много дней, но это следует сделать.

Да Тревизи вдруг пришла в голову странная мысль.

— Может быть, проклято поместье Саттон? Доктор Захарий поколебался.

— Может быть, — согласился он.

В тишине летнего вечера ритмичный плеск гребущих весел смешивался с криком цапли, а по саду дома Вестонов в Челси, плавно спускавшемуся к реке, медленно прогуливались сэр Ричард с женой, в то время как Фрэнсис и Кэтрин исподтишка бросали взгляды на свою сестру Маргарет.

Этот вечер, казалось, был создан для влюбленных. Мягкие отблески заката ложились на землю; теплый ветерок был напоен ароматом цветов; журчащая река переливалась красными и золотистыми бликами, когда из-за поворота реки показалась лодка с сэром Уильямом Деннисом Глочестерским, его женой и сыном и легко пришвартовала к причалу сэра Ричарда.

Трава, покрытая обильной росой, заглушала шаги Вестонов, приближавшихся к причалу.

Маргарет думала: «Мне стыдно показать свое лицо, я не столь красива, как Кэтрин и Фрэнсис, а он, конечно, бесподобен. Лучше бы мне упасть в реку и утонуть, или стать монахиней, или просто остаться дома».

И вот так, стоя, почти не дыша и краснея от волнения, она оказалась лицом к лицу с Уолтером Деннисом, молодым человеком, за которого, как полагали родители, она должна выйти замуж.

— О, дорогой! — сказала она.

В ответ молодой человек издал какой-то сдавленный звук. Это настолько поразило Маргарет, присевшую в реверансе, что она подняла взгляд и, к своему изумлению, увидела, что долговязый молодой человек перед ней покраснел, как рак, от смущения и непрерывно кланяется, как заведенный, будто не в силах остановиться.

Где-то позади себя она уловила сдавленный смешок, и это усугубило ситуацию, так как Уолтер Деннис тоже все услышал и покраснел еще сильнее. Маргарет, поднявшись из реверанса, решительно пнула брата в лодыжку.

Шум, естественно, привлек внимание старших и Маргарет почувствовала на себе испепеляющий взгляд леди Деннис.

— Уолтер, — резко позвала она, и Маргарет заметила, как он весь сжался.

— Д-д-а, мама?

— Что ты делаешь?

— Н-н-и-чего, мама.

И, к своему огромному удивлению, именно Маргарет спасла его от дальнейших мук, подойдя к леди Деннис, присев в самом почтительном реверансе и сказав:

— Извините меня, я случайно толкнула моего брата, мадам.

Леди Деннис хмыкнула, а Уолтер снова поклонился, но на сей раз он улыбнулся, и девушка заметила, что при этом в его приятного оттенка зеленых глазах вспыхнули искорки.

В тот вечер, когда горничная расчесывала Маргарет волосы на ночь, вошла леди Вестон. Отпустив служанку, она сама уложила дочь в постель, а затем села рядом.