Большаков посмотрел на Тулупова, ничего не понял и сказал:

– На севере, конечно, америкосы придавили здорово, но ведь и наши не дают им разгуляться.

– О! Александр Васильевич, – воспрянул Сашка, – я как раз хотел у вас спросить, что мы за установки видели в лесу?

По лицу Большакова было видно, что он хотел сказать: «Много будешь знать, скоро состаришься», но сдержался и только хмыкнул в огромный кулак:

– Вам лучше об этом не знать. Есть, и все! Это попахивает мировым скандалом. Решат наверху, что можно объявить легально о наличии на территории Восточной Украины российских войск, так тому и быть. Не решат, значит, будем молчать в тряпочку. Но пока, видно, это козырь, который хотят разыграть с максимальной пользой.

– Теперь все понятно, – согласился Костя, – и все-таки для полноты картины хотелось бы…

– Нет… – засмеялся Большаков, – всему свое время. Мы хоть и добровольцы, но воинскую дисциплину блюдем.

– Ладно, – сказал Костя, – мы тоже никому не скажем.

– А если вас обойдут справа или слева? – красиво спросила Завета своим грудным голосом и так взглянула на Костю, что его сердце еще раз сладко екнуло.

Он так и не понял, любит ее или нет, и вообще он запутался. Ему хотелось только одного – снова очутиться с ней наедине.

– Это только центральная позиция… – пояснял довольный Большаков, – фланги прикрывают такие же доты, а овраги мы заминировали. Пойдемте, я вам покажу позиции.

Лифт в виде большой площадки с поручнями опустил их в глубь казематов, и они прошли по бесконечно длинному коридору в виде пологой дуги. Коридор, как на военном корабле, был разделен стальными переборками с дверьми. Справа и слева находились служебные помещения с такими же стальными входами. Хозяйство у Большакова было налажено хорошо. Добровольцы все поголовно были одеты в военную форму, и если бы не их разновозрастность, от явных салаг до убеленных сединами мужей, гарнизон можно было бы принять за армейскую часть.

Большаков ходил по коридорам, привычно пригибаясь и оберегая голову не только от низкого потолка, но и от многочисленных кабелей, протянутых вдоль стен. Плохо быть дылдой, думал Костя, ловко ныряя в двери. Завета норовила проскользнуть следом. У них даже получилась игра – кто быстрее прошмыгнет в следующий отсек.

Рядом с бронебашенной батареей, в которую с обеих сторон вели узкие лестницы с вытертыми ступенями, находились два каземата, служившие хранилищами снарядов. Снаряды лежали на лотках вдоль стен, а на позицию их подавали элеватором через специальное отверстие, закрытое стальной заслонкой. Боец с бородой, вышедший из каземата, сказал:

– Вам сюда нельзя. – И закрыл перед носом Кости тяжелую, бронированную дверь.

Костя заскочил в бронебашенную батарею последним. Здесь воздух был посвежее, чем внизу, в мрачных казематах. Большаков вошел в раж:

– Здесь находится дальномер, здесь наводчик. А заряжаем отсюда. – Он показал на окно, находящееся почти на уровне земли, из которого подавались снаряды. – Вот толкатель, вот затвор. Вот туда стреляем. Примерно так мы им и врезали.

Все снова по очереди стали смотреть в дальномер – длинную поперечную трубу с окуляром посередине, но ничего нового не увидели: все те же сгоревшие танки с уныло опущенными пушками да съежившийся, покалеченный лес по ту сторону реки, дымы от пожарищ, крыши домов и тонкие, как иглы, трубы заводов на фоне терриконов, похожих на египетские пирамиды. Костя уже привык к особенностям Донбасса, к его рукотворным горам и металлургическим заводам, чередующимся с многочисленными городками и поселками. Заселен край был так же плотно, как и Подмосковье.

Костя с сомнением посмотрел на Большакова.

– Есть еще вопросы? – спросил Большаков.

– Есть, – отозвался Костя. – Меня интересует, как вы так далеко стреляли с закрытых позиций? Вы же не видите, что там творится?

– Э-э-э… – добродушно засмеялся Большаков. – Ждал я такого вопроса, ждал, потому что он очевиден.

За спиной у Кости снова хмыкнул Игорь: не любил он оставаться в дураках, и вопрос, собственно, должен был задать он, а не Костя, потому что Игорь считал себя сугубо военным человеком, не то что Костя Сабуров, который в его глазах был не более чем журналистом, скачущим по верхам и не вникающим в суть военных проблем. Ну на что он годен, порой думал Игорь, разве что сочинить пару репортажей. Я тоже такое могу, складно говорить в камеру – много ли ума надо?

– Есть у нас система наводки по координатам. Но об этом тоже не стоит говорить, хотя противник наверняка догадался. Значит, так! Мы стреляем по звуку и по сигналу локатора. Ну и спутники нам помогают.

– А где локаторы? – удивился Сашка, который уже все заснял и готов был заснять еще больше, в том числе и чудные локаторы, о которых много говорили, но которые, естественно, никто не видел.

– Вот это я вам сказать не могу, – еще пуще заулыбался Большаков, – это военная тайна. Но уверяю вас, локаторы есть и смотрят куда надо. Мало того, компьютерная техника обрабатывает результаты всех наблюдений и выдает точные координаты объектов.

– Хм… – произнес Сашка Тулупов, который считал себя знатоком современной вычислительной техники.

– А что вы думали, мы до сих пор лаптем щи хлебаем? – спросил Большаков. – Не те времена. Старыми методами много не навоюешь.

Тулупов снова хмыкнул, хотя и тихо, не с таким беспардонным вызовом, как Игорь, но было ясно, что он не верит Большакову. Вот если бы ему нечто подобное рассказал какой-нибудь ученый с кафедры АСУ, он поверил бы безоговорочно, а здесь огромный вояка, которому больше под стать ходить в атаку во главе полка, а не рассуждать о тонкостях системы управления огнем.