Расстроенный, Лаф покачал головой, потом кивнул.

— Найти, где похоронен Джеффри Лич, совсем не трудно, у меня это займет пять минут, но нужно ли это делать, Сонн? То есть должен ли я говорить ей? «Да, он в Хайгейт или где-то еще, только на самом деле он не Джок, а тот, кого убили в кинотеатре, и звали его Лич». Повторяю — я бы не стал этого делать.

— Тогда подожди.

— Ты всегда так говоришь, а отдуваться мне. Она ведь спросит, правда?

А потом Лаф подумал, что нужно, наверное, проинформировать инспектора уголовной полиции, но не стал произносить этого вслух. Парня зарезали, убили, а она была его подружкой и — по крайней мере, так считала она сама — невестой. Но Минти его соседка, друг, и он не может с ней так поступить. Конечно, с головой у нее не все в порядке, но если речь идет об убийстве, то Минти похожа на убийцу не больше, чем он сам. Лаф вздрогнул.

— Ты не замерз?

— Начинаю. И комары появились.

Соновия взяла на руки спящего кота.

— Боже, я забыла тебе сказать. Мистер Кроут умер. Сегодня утром. Совсем вылетело у меня из головы. Вот взяла кота и вспомнила.

— Бедный старик. — Добряк Лаф погрустнел. — Рискну предположить, что ему лучше там, где он сейчас. Возьмем себе Черныша?

— Я не оставлю его на милость Гертруды Пирс.

Когда Минти вернулась, собственный дом показался ей обителью призраков. Возможно, такое впечатление производит любой дом, когда наступают сумерки, а свет еще не включен, занавески не задернуты и комнаты не наполнены смехом. Никакого смеха не предвиделось — только тишина, неподвижность и тревожное ожидание. Дом словно затаил дыхание, готовясь к тому, что должно произойти.

Минти не стала включать свет в холле — вообще не стала включать свет, — а медленно обошла дом, как будто дразнила его, приглашала показать притаившихся призраков. Ей было страшновато возвращаться, однако она вернулась к двери тем же путем, затем снова описала круг. У подножия лестницы она посмотрела наверх, словно в темное ночное небо, потому что на втором этаже свет не горел. Джок вышел из глубокой тени и спустился по ступенькам. Призрак был точно таким же, каким Минти увидела его в первый раз. Словно она и не избавлялась от него. Получается, это только временно. На три или четыре месяца, подумала она, глядя в его светлые безжалостные глаза.

Минти зажмурилась и медленно повернулась спиной к призраку. Наступила полная тишина. Если Джок дотронется до нее, если она почувствует его ладонь на шее или холодное дыхание на щеке, то точно умрет, подумала Минти. Ничего не произошло, и она снова повернулась и с трудом открыла глаза, как будто для того, чтобы поднять веки, требовались огромные усилия. Никого. Призрак исчез. С улицы донесся шум от проезжавшего мимо автомобиля; окна его были открыты, и из салона лилась громкая рок-музыка. «Он возвращается, потому что я не могу найти его могилу, потому что я не могу положить на нее цветы, как на Тетушкину», — подумала Минти.

— Послушай, Минти, — сказал Лаф, когда принес ей почту. — Я тут провел небольшое расследование, как ты просила. Твоего Джока не похоронили. Его кремировали, а пепел развеяли. — В каком-то смысле это была правда. Лаф всю жизнь старался не лгать, отклоняясь от этой прямой и очень узкой дорожки только в тех случаях, когда правда оказывалась слишком жестокой. Так, например, Джеффри Лича действительно кремировали, но его прах из похоронного бюро забрала Фиона Харрингтон, рассказавшая полицейскому, с которым Лаф был знаком, что собирается с ним делать. — Где-то в Вест-Хэмпстеде, — прибавил он и расстроился, увидев, как побледнело лицо Минти.

— Куда же мне приносить цветы?

Лаф представил завернутый в целлофан жалкий, одинокий букет хризантем, лежащий на тротуаре Вест-Энд-лейн, как будто там кто-то умер. С несвойственным ему цинизмом он подумал, что пройдет совсем немного времени и к цветам присоединится еще дюжина похожих букетов, принесенных людьми, которые понятия не имеют, кому отдают дань памяти.

— Они сказали, Форчун-Грин.

Что-то вроде зеленого треугольника с деревьями, подумал Лаф. Он ждал от Минти уточняющих вопросов и даже просьб, однако вопрос, который она задала, оказался совсем другим:

— Вы попросите Соновию еще раз позвонить строителям?

— Не торопи их, Минти, — несколько растерявшись, ответил Лаф.

Похоже, она к чему-то прислушивалась, пристально глядя в угол. Потом встрепенулась, словно человек, стряхивающий с себя сон.

— Вы говорили, что начало недели — это четверг, а конец недели — следующий понедельник, но понедельник прошел, а они не пришли. Такими темпами у меня никогда не будет душа.

В последний раз Джимса видели в ресторане «Ле Тобсил» в Марракеше. Член парламента от либерально-демократической партии, посетивший город во время путешествия по Марокко, заметил его в окне. Ему самому ужин в этом заведении был не по карману. Парламентарий нисколько не удивился бы, увидев Джимса в компании красивого мужчины, однако тот был один. Это любопытное обстоятельство он упомянул в электронном письме другу, а друг рассказал прессе. Так началось захватывающее и еще не закончившееся журналистское расследование «Исчезновение парламентария-гея».