— Я не знала, что вы здесь работаете. — Весьма прозрачный намек: «Иначе ни за что бы сюда не пришла». Голос у нее был низкий и хриплый, с каким-то незнакомым Минти акцентом. Совсем недавно — возможно, даже по дороге сюда — Гертруда Пирс покрасила волосы, и теперь они были такими же яркими и блестящими, как алый шелковый жакет, который она бросила на прилавок вместе с зеленым шерстяным свитером и парой темно-красных брюк. Минти чувствовала исходящий от одежды запах с расстояния шести футов. Она сморщила нос, что не ускользнуло от взгляда Гертруды Пирс. — Если не хотите их принять, я пойду в другое место.

Джозефин не понравится, что она не берет работу.

— Мы их почистим, — вынужденно сказала Минти, но мысль о том, что Тетушка узнает о разговоре с сестрой мистера Кроута, вызвала у нее дрожь. Дрожащей рукой она подсчитала стоимость сухой чистки, внесла сумму в квитанцию, написала на ней «миссис Пирс» и протянула клиентке. — Будет готово в субботу.

Гертруда Пирс смотрела на квитанцию с подозрением и чем-то похожим на удивление. Словно размышляла, какими божественными или сверхъестественными способностями должна обладать Минти, чтобы знать ее имя.

— Сумку я заберу, спасибо.

Она лежала на прилавке, черная сумка, вся в пятнах и царапинах; вероятно, ею пользовались не одну сотню раз с тех пор, как помощник продавца в «Дикинз энд Джоунз» [49] впервые сложил в нее новые вещи. Минти чуть-чуть подвинула ее к Гертруде Пирс. Должно быть, сестра мистера Кроута ждала, чтобы ей подали сумку с поклоном, подумала Минти. Она удалилась в комнату для глажки и захлопнула за собой дверь. Потом услышала тяжелые шаги и звон колокольчика, сопровождавший выходящего клиента.

— Я же предупреждала, чтобы ты не разговаривала с ней, — сказала Тетушка. — Ушам своим не верю. Ты должна была сделать вид, что ее тут нет, а не прислуживать ей.

— Я лучше сделаю вид, что тут нет тебя. — В отсутствие Джозефин Минти могла отвечать, сколько пожелает. — Я хочу, чтобы ты ушла навсегда и забрала с собой эту старуху, мать Джока.

— Если ты положишь красивые цветы мне на могилу, как делала раньше, я подумаю об этом. Тюльпаны не подходят, что бы тебе ни говорил цветочник. Хотя розы, наверное, слишком дороги.

— Я не пожалею денег, лишь бы избавиться от тебя, — грубо ответила Минти.

В половине шестого она ушла домой и по дороге купила дюжину белых роз, довольно дорогих, но дешевле, чем у ворот кладбища. День был хмурым, и здание за воротами, украшенное колоннами и портиками из выветренного серого камня, на которое раньше она не обращала внимания, выглядело старым, словно стояло тут сотни или даже тысячи лет. Минти, на прошлой неделе смотревшая телепередачу о Древнем Риме, подумала, что постройка могла сохраниться с тех времен. Это была уменьшенная копия большого мрачного крематория, и двери здесь тоже были закрыты. Наверное, внутри темно, неприятно пахнет и всегда холодно. Минти закрыла глаза и повернулась спиной к зданию. Непонятно, зачем она вообще пошла сюда — дорожка к Тетушкиной могиле была в другой стороне.

Наверное, потому, что выбрала восточные ворота кладбища, а не западные. Впервые за все время. И впервые купила цветы в магазине, а не у ворот. Внезапно ей показалось очень важным «вручить» цветы Тетушке. Она просила цветы, причем именно розы. Интересно, на какой из аллей находится могила: на этой или на следующей? Кладбище было большое, с многочисленными дорожками, длинными и извилистыми, а многие могилы выглядели очень похожими. Среди деревьев встречались вечнозеленые, хотя правильнее было бы назвать их «вечночерными», поскольку хвоя на них всегда оставалась темной и тусклой. С веток других деревьев свисали вялые зеленые листья. Только трава с мелкими цветами, желтыми и белыми, была яркой и менялась со сменой времен года.

Вечер еще не наступил, и до захода солнца оставалось еще несколько часов, но небо было затянуто облаками, приглушавшими свет. Минти понимала, что ей нужно попасть к крематорию и западным воротам, только не знала, как. Она прошла немного по одной аллее, потом по другой, повернула направо, потом снова налево. Конечно, она узнает могилу, когда увидит ее, и не только по выбитому на ней имени, но в первую очередь по ангелу, который одной рукой прикрывает глаза, а в другой держит скрипку. Беда в том, что кладбище было буквально наводнено каменными ангелами. Похоже, ангел украшал каждую вторую могилу: одни держали в руках свитки или струнные инструменты, преимущественно арфы, другие плакали, опустив голову. Минти самой хотелось заплакать. Она понимала, что нужно вернуться к воротам, через которые вошла, выйти и снова войти через другие, но тогда пришлось бы проходить мимо продавца цветов. Он мог подумать, что Минти украла розы, когда он отвернулся, или даже взяла их с чьей-то могилы, что, как ей говорили, случается довольно часто.

Мэйзи Джулия Чепстоу, любимая жена Джона Чепстоу, ушедшая из жизни 15 декабря 1897 г. в возрасте пятидесяти трех лет. Покойся в объятиях Иисуса. Минти знала надпись наизусть и теперь вспомнила, как рассказывала Джоку, что кости или прах, лежащие в земле, принадлежат Тетушкиной бабке. Все это не имеет значения. Важно лишь то, что в той могиле она похоронила пепел Тетушки. Оказавшись прямо перед маленьким римским строением, Минти свернула еще раз. Здесь было много могил, а ухаживать за ними, по-видимому, не успевали — и трава, мох и плющ разрослись, заслоняя надгробные камни и стирая надписи. Минти ни разу не встречала здесь кошек, хотя часто представляла, как они приходят сюда по ночам. Теперь она столкнулась с одной из них: серая кошка, длинная и худая, аккуратно прошла между безымянными могилами и нырнула в увитый плющом провал между корней дерева. В этот момент Минти увидела могилу.