— О боже!

Леонардо пошевелился, перевернулся на другой бок и сонным голосом спросил:

— Что случилось?

Не ответив ему, Джимс сорвал с себя халат, натянул джинсы, в которые переоделся накануне вечером, и темную толстовку. Потом поднялся наверх, к одному из маленьких окошек с задернутыми шторами. Он знал, что если специально не наблюдать за окнами, то снизу практически невозможно увидеть стоящего за ними человека, когда свет в комнате не горит. Джимс встал на четвереньки и выглянул в окно, подняв голову над подоконником до уровня носа.

У дома собралось человек пятьдесят: мужчины и женщины с камерами, блокнотами и диктофонами. Все приехали на машинах и теперь либо стояли рядом, облокотившись на них, либо сидели внутри, распахнув дверцы. Женщина, которой помогали еще две других и молодой человек, разливала что-то из фляжки в пластиковые стаканчики. Все оживленно болтали и смеялись. Даже с такого расстояния Джимс видел, что вся его дорожка усыпана окурками.

Утро выдалось хмурым, но не темным. Маленькие комнатки наверху когда-то служили спальнями для слуг и всегда были погружены в полумрак. Тем не менее это не оправдывало поступок Леонардо. Он вошел в комнату вслед за Джимсом в одних широких трусах и, воскликнув: «Какого черта ты ползаешь тут на четвереньках, словно собака?» — включил верхний свет.

Толпа внизу взревела, замерцали вспышки фотоаппаратов и все, как один, ринулись к ступенькам парадной двери.

Газету, которая купила статью Натали, обычно не приносили в квартиру номер семь жилого комплекса «Сады аббатства». Зилла заказала ее специально. В субботу утром она проснулась очень рано, часа на два раньше обычного, в радостном ожидании почты. Накануне вечером, проверив, что щедрое ежемесячное содержание от Джимса поступило на ее банковский счет, она позвонила на телеканал «Луна и звезды». Утром в понедельник они пришлют за ней машину, чтобы отвезти на съемки передачи «К завтраку». Поскольку миссис Пикок уволилась, Зилла договорилась с молодой иранкой, убиравшей в квартире номер девять, что та придет в воскресенье вечером, чтобы в понедельник побыть с Евгенией и Джорданом. Потом она убрала в доме и записалась на прием к детскому психиатру.

Мысли о катастрофе, которая ждет Джимса, доставляли ей огромное удовольствие. Зилла точно знала, что в его дом в Фредингтон-Крус утренние газеты не приносят, и он в любом случае не увидит эту, которую всегда причислял к категории «бульварных листков». Скорее всего, все раскроется на встрече с избирателями. Какой-нибудь обиженный житель Тонборо, недовольный муниципальным налогом, воспитанием своей собаки или пособием по нетрудоспособности, обязательно принесет с собой экземпляр газеты. Такой счастливой Зилла не чувствовала себя с тех пор, как во время свадьбы шла по проходу часовни Святой Девы Марии.

В семь утра, как только газеты упали на коврик перед дверью, Джордан проснулся и заплакал. Зилла взяла его, посадила в высокий стульчик — наверное, ему пора уже отвыкать от него — и дала апельсиновый сок, а также то, что давать было нельзя, потому что от этого портятся зубы и развивается ожирение, — шоколадку. Потом легла на диван и развернула газету.

Первая страница почти испугала ее. Огромный заголовок: ГЕЙ В ПАРЛАМЕНТЕ: ДВЕ СВАДЬБЫ И ОДНИ ПОХОРОНЫ. И ее фотография, которую раньше она не видела. Наверное, снимок сделали в те беззаботные дни, когда Зилла много фотографировалась, но потом отвергли, потому что выглядела она на нем не лучшим образом. В кои-то веки Зилле было все равно. На снимке Зилла казалась растерянной, словно не знала, в какую сторону смотреть. Лицо наполовину скрыто ладонью и прядями волос, которые выглядели жирными и торчали между растопыренными пальцами. Теперь она вспомнила: снимок сделан в тот день, когда фотограф явился без предупреждения. Слева располагался другой снимок, видимо, для контраста: «до» и «после». Они с Джимсом перед первым бракосочетанием — улыбающиеся, спокойные, счастливые.

Текста практически не было. Сама статья помещалась на третьей странице. Еще фотографии: один из ее мальдивских снимков, а также Джимс — тут сомнений быть не могло. Его ладонь лежит на обнаженном бедре неизвестного молодого человека, лицо которого отвернуто и скрыто в тени. Страх вернулся. Что он сделает, когда прочтет это? Что он сделает с ней? Интересно, читает ли Джимс сейчас газету или все еще мирно спит в своем доме в Фредингтон-Крус, не ведая, что его ждет? Зилла прочла собственные слова. «Я искренне верила, что свободна и могу снова выйти замуж. Бедный Джефф, — она никогда его так не называла, пока они жили вместе, — сказал мне, что мы официально разведены. Потом, когда его убили и моя ошибка обнаружилась, я поняла, что — как это ни трагично звучит — его смерть освободила меня. Наш брак не был счастливым из-за его частых измен. Но его убийство все равно стало для меня тяжелым ударом — как и открытие неожиданной стороны личности Джимса. Это случилось, когда он взял с собой любовника в наше свадебное путешествие…»

Миссис Мэлком-Смит теперь много плачет. Она снова залилась слезами, когда я спросила, какое будущее, по ее мнению, уготовано для нее и члена парламента от Южного Уэссекса. «Все это ужасно, но я его не брошу. Мне безразлично, что он сделал. Я люблю его и искренне верю, что в глубине души он тоже меня любит».

В статье было много чего еще, но на эти слова, произнесенные в разговоре с Натали Рекмен — о том, что она не бросит Джимса, — Зилла теперь посмотрела другими глазами. Произнося их, она не очень задумывалась об их смысле. Просто нечто подобное произносят все жены, оказавшиеся в таком же положении. Это выражение повторялось в газетах из года в год. Но теперь Зилла подумала о реальности. Ей понравилась идея предстать в роли преданной и верной жены, с которой очень дурно обращались, но которая все прощает и посылает мужу вновь вспыхнувшую любовь. Тем не менее эта новая роль, о которой она задумалась, не помешает ей появиться на передаче «К завтраку». С прощением можно немного подождать…

За несколько коротких месяцев, прошедших после первой свадьбы с Джимсом, она получила представление о том, как работают средства массовой информации, но по-прежнему не знала, что газету, которую увидит только в семь утра, корреспонденты конкурирующих изданий прочтут накануне вечером. Поэтому Зилла была уверена, что у нее есть несколько часов, чтобы приготовиться к толпе репортеров, которая соберется у входа в «Сады аббатства». Джордан снова заплакал. Зилла дала ему хлопья и кружку молока. Он сунул руки в кружку, словно это чаша для ополаскивания пальцев, и тихо заскулил, издавая странные звуки, нечто среднее между стоном и песней.