— Мишель, прекрати. Хватит.

Она повернула к нему залитое слезами лицо.

— А теперь Фиона довела нас до ссоры. Мы никогда не ссорились.

Фиона вернулась на работу в прошлый понедельник. Сотрудники выражали сочувствие по поводу смерти Джеффа, но те, кто не помнил имени, называли его «ваш друг», и Фиона подумала, что такое обращение низводит его до приятелей по колледжу. Любопытных взглядов и многозначительного молчания было бы меньше, умри Джефф от рака или сердечного приступа. Убийца оставляет пожизненное клеймо на близких своей жертвы. Фиона знала: теперь знакомые при упоминании о ней всегда будут описывать ее как женщину, «что жила с парнем, которого убили в кинотеатре». Чувство горечи усиливало раскаяние от того, что она указала мистеру Уголовный Розыск на Джарви. Теперь Фиона не понимала зачем и пришла к выводу, что ей — как часто бывает в подобных обстоятельствах — просто нечего было сказать, что она ничего не знала и не могла предложить полиции реальной помощи.

Слова Мишель о прощении не сопровождались потеплением отношений. Эта молчаливая, печальная женщина была совсем не похожа на любящего и открыто демонстрирующего материнские чувства человека, которого знала Фиона; она притихла и замкнулась. После воскресного разговора Фиона три раза приходила к Джарви, каждый раз надеясь — как она теперь понимала, — что Мишель снова стала прежней; однако, несмотря на неизменную вежливость и гостеприимство соседки, этого так и не случилось. В пятницу Фиона снова пришла, через черный ход, чтобы продемонстрировать близость, которую она отчаянно хотела восстановить. На мгновение ей показалось, что она близка к цели, потому что Мишель вышла навстречу и поцеловала ее в щеку.

Мэтью казался более любезным, чем обычно. Как правило, вино ей предлагала Мишель. Теперь же он сам взял бутылку со льда и наполнил бокалы для нее и жены. Увидев слезы в глазах Мишель, Фиона растерялась.

— Что случилось? В чем дело? Если вы заплачете, я тоже.

Мишель сделала над собой усилие и сдержала слезы.

— Утром приезжала полиция. Они не верят, что мы были там в тот… в тот день. Кто-то видел машину, похожую на нашу, на стоянке возле кинотеатра. Они хотят доказательств, что мы были на Лугу, а мы… у нас их нет. И никогда не будет.

— Будут. Я вам помогу. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать. Мне нельзя сказать, что я вас видела, поскольку мои сослуживцы уже сообщили полиции, что я была на работе до пяти. Но у меня есть знакомая — то есть близкая знакомая, — которая живет в районе Луга, и она скажет, что видела вас там; я уверена, она не откажется. Пойдет в полицию и заявит, что у нее есть доказательства, подтверждающие вашу историю. Позвольте мне это сделать, пожалуйста. Я знаю, все получится.

Мишель покачала головой, а Мэтью рассмеялся, словно ему было на все наплевать.

Встреча с избирателями в Тонборо была назначена на утро субботы, а не на пятницу, и поэтому Джимс отложил свою поездку в округ на двадцать четыре часа. Несмотря на то, что в четверг в газетах появилось объявление о регистрации брака, а полиция явно утратила к нему интерес как к подозреваемому в убийстве, большинство коллег консерваторов в Палате общин оказывали ему холодный прием. Тем не менее главный организатор парламентской фракции хранил молчание. Утром лидер фракции кивнул Джимсу и даже выдавил из себя улыбку. Джимс проникся уверенностью, что люди, от которых зависит его судьба, убеждены, что он не знал о семейном положении жены, когда первый раз заключал с ней брак.

По дороге в Дорсет никаких происшествий не случилось. Дорожные работы закончились, ограждения и знаки ограничения скорости убрали. Джимс приехал в Кастербридж вовремя и пообедал с Айво Кэрью, тем самым скрепив примирение. К ним присоединилась Кейт, сестра Айво, и они выпили и всласть посмеялись над небольшой услугой, которую эти двое вместе с Кевином Джеббом вчера оказали Джимсу. Во второй половине дня Джимс посетил дом престарелых, который занимал неоготический особняк, где пожилые дамы и джентльмены, разделявшие его политические взгляды, коротали остаток дней в роскошных номерах. Там он побеседовал с каждым из обитателей дома, осмотрел библиотеку и кинотеатр, произнес короткую речь. Джимс не призывал их голосовать за консерваторов, поскольку в этом не было необходимости, а просто просил принять участие в выборах, обещая удобный транспорт, который доставит их на избирательный участок. Еще до того как старики уселись за свой ужин, состоявший из четырех блюд, Джимс отправился на станцию Кастербридж Большой Западной железной дороги, где забрал Леонардо, приехавшего лондонским поездом.

Это было неосторожно. Джимс никогда так не делал, но теперь убедил себя, что никто ничего не узнает. Разумеется, они не пойдут ужинать в ресторан. Джимс купил холодную курицу, пирог с дичью, немного спаржи и сыр «Ливаро». Спиртного в Фредингтон-Крус всегда хватало. К тому времени, когда они добрались домой, вся машина провоняла сыром, поскольку день был теплым, но Джимса и Леонардо это лишь забавляло. Они решили, что на следующий день после окончания встречи Джимса с избирателями можно поехать в Лимс — Леонардо, поклонник творчества Джейн Остин, хотел еще раз взглянуть на место, где Луиза Масгроув упала на гранитные камни набережной.

В Тонборо не было смысла приезжать раньше половины одиннадцатого, поэтому утром они оставались в постели до девяти и могли бы проспать еще дольше, если бы Джимса не разбудили громкие звуки. Леонардо не проснулся. Он привык к шуму улицы в своей спальне: громкие голоса, гудки такси и визг тормозов грузовых машин. Джимс тоже привык к шуму, но не здесь, не в Фредингтон-Крус, где его могло разбудить только пение птиц. Он сел на постели и прислушался. Радиоприемник миссис Уинси? Нет. Он специально позвонил домработнице и предупредил, чтобы она сегодня не приходила. Кроме того, шум доносился снаружи. Голоса и шорох гравия на подъездной дорожке. Хлопнула дверца автомобиля. Джимс встал, надел халат и подошел к окну. Длинные, до пола, занавески были задернуты, но между ними оставалась узкая щель, не больше половины дюйма. Джимс выглянул и тут же отпрянул.