«Двустороннее зеркало» — когда-то, давным-давно, оно, возможно, предназначалось для маскировки, но теперь сделалось обманкой, притягивающей к себе внимание. Позади него стояли Бэрон и Варди — в позах настолько похожих, что наблюдатель счел бы их комичными. По другую сторону стекла Коллингсвуд допрашивала Джейсона.

— Как же это вышло, что теперь я обратил на него внимание? — спросил Варди. — Я бы, наверное, решил, что он мне знаком.

— Коллингсвуд, — сказал Бэрон.

— Она неплоха, верно?

— Она чертовски хороша, — согласился Бэрон. — Поэтому она его сразу и разглядела, — (Вопросы, которые Коллингсвуд задавала Джейсону, были сдержанны, полны нюансов и усилены различными магическими приемами: от сверхъестественно-непереносимой вкрадчивости до нефизической боли.) — Будь вы здесь, когда вам полагалось… Где, черт возьми, вы были, профессор?

— Теперь уже про фессор?

— Вот что. — Бэрон повернулся к нему. — Вы ведь не можете сказать, что я наступал на горло вашей песне, верно? Слава богу, что Коллингсвуд сейчас этого не слышит — иначе мы не дождались бы, пока она закончит хихикать. Я знаю, что ваша работа — устанавливать каналы с чертовыми божественными сущностями, и разве я когда-нибудь стоял у вас на пути? Разве не я тот тип, что написал на вашей двери: «Не беспокоить, собираются откровения об эсхатологии»? А? Но вам положено держать меня в курсе и быть на месте, когда вы мне нужны, и оказывать мне хоть капельку почтения и всего такого, верно? Вам полагалось прибыть на этот допрос около двух часов назад. Так где же, черт возьми,вы были?

Варди кивнул.

— Мои извинения. Но я-таки раздобыл новости. — Он что-то очертил в воздухе руками. — Невозможно, чтобы такой конец света наступал без чьего-то желания, — это отнюдь не простая случайность. А теперь Тату сходит с ума. Я до сих пор не могу разобраться, каким боком это светопреставление входит в чьи-нибудь планы.

— Он сходит с ума, — повторил Бэрон; Тату разрывал город на части. — Мы пытались переговорить с его людьми, но что-то довело его до крайности…

— Ну вот, я опрашивал тех, кто находится, можно сказать, в полутени Гризамента и Тату, — сказал Варди. — Мы знаем, что Адлер был связан с первым из них, но не знаем, почему он был в музее. Мы не знаем, что он замышлял, и я все время думал, не стоит ли за всем этим… кое-кто другой, кто остался совершенно сам по себе после смерти Гризамента.

— И?

— Послушайте, я как раз об этом и толкую. За всем этим кроется руководящий разум.Что бы ни надвигалось, что бы ни заставляло ангелов выходить на улицы — это не побочное следствие другого плана, это намеренное действие. Но какое, мы не знаем.

— Я знаю, что…

— Нет. Это не случайность. Слушайте. Мы уже близко. Понимаете? — Варди говорил скучным лекторским тоном. — Мир движется к концу. Конец и в самом деле скоро наступит. Конец. Скорый. А мы не знаем, зачем или кто хочет его наступления.

— Это должен быть Гриз, — тихо сказал Бэрон. — Непременно. Он никогда не умирал…

— Но зачем? Какой в этом смысл? Зачем ему тогда сжигать самого себя? Вот почему я отлучался. Задавал вопросы.

— И что? Что, черт возьми? К чему вы пришли?

— При имени Коул ничего не припоминаете? — спросил Варди. — А если добавить «физик». И «Гризамент». А?

— Нет.

— Это одно из имен, которые часто повторялись при дворе Гризамента примерно в то время, когда он, гм, умер. Умер, согласно заключению онкологов. Коул — пиромант, работает с джинией, говорят. И довольно в тесном контакте, судя по кое-каким слухам. Это один из нескольких человек, которые по невыясненным причинам разговаривали с Гризаментом в его последние дни. Очевидно, Коул был среди тех, кого вы пытались опросить после похорон, но он всегда усердно избегал бесед с силами правопорядка.

— …О, верно, кажется, припоминаю. Если честно, я всегда полагал, что он был там, потому что Гриз хотел пышных театральных проводов, большого и яркого погребального костра. А что вы думаете?

— Есть театральность и театральность.

— Что же в таком случае он делал для Гриза?

— Экспериментальную пироштуковину: памятный костер, как он говорит.

— Говорит?

— Я изучал связи Гризамента и повсюду о нем расспрашивал. Я же сказал, у меня новости. Если честно, многого я не ожидал. Ожидал увиливания, чего-то вроде «Гризамент был джентльменом, от него можно было не запираться, работать с ним было удовольствием, большое вам спасибо и сваливайте поскорее». Но все оказалось слегка занятнее. У него есть дочь. У Коула.