— Этим путем нам не выйти, — заметил Билли.

Как будто в ответ — в ответ, конечно же, — море сильно всплеснуло и стало очень быстро отступать, достаточно быстро, чтобы захватить с собой огромный кусок пола. Оно оставило дыру посреди комнаты — грязную скользкую полость размером с комнату поменьше, где торчали огрызки труб и валялась развороченная кладка. Море яростно вытекало наружу и прорвало на своем пути брешь, изливаясь из этой ямы то ли в заброшенный коллектор, то ли в старое речное русло, откуда был выход в подземный лабиринт.

— Сможешь? — спросил Билли, поддерживая Дейна; тот кивнул.

Опираясь друг на друга и наклоняясь, они двинулись по холодному, опасно скользкому, грязному полу вслед за отступающей морской водой, в громадную полость.

Оглянувшись, они посмотрели вверх, на хаотический каскад из торчащих труб и вывалившихся кирпичей, и дальше, в покинутую ими комнату. Через край дыры на них пялились нацисты. Билли и Дейн, вскрикивая, стали стрелять залпами, и перекошенные физиономии тут же пропали из вида. Последовали секунды тишины. Билли с Дейном вбежали в оставленные водой липкие наносы, а оттуда, роняя с себя капли грязи, словно свежеслепленные глиняные големы, — в темные туннели Лондона.

Было очень поздно. Уже довольно долго Джейсона никто не допрашивал и тем более не применял к нему силу. Прежде Коллингсвуд время от времени наведывалась к нему в камеру с кошмарными петлями вопросов, но вот уже несколько часов Джейсон ее не видел.

Еду и питье просовывали через оконце. На требования предоставить телефон, обратить на него внимание, принести сэндвичи с беконом, которые Джейсон то и дело выкрикивал, никто не отвечал. В углу его камеры имелся химический туалет, и Джейсон давно уже перестал угрожать, что пожалуется на это в Международную амнистию. В отсутствие Коллингсвуд или кого-нибудь, способного изменять реальность и тем приглушать магический навык Джейсона, тюремщики стали его отчасти узнавать, понимая, что знают его какое-то время. А поскольку он не был, не мог быть — гляньте-ка, да он же в камере — их коллегой, церберы рассудили, что это какой-то закоренелый злодей, и стали обращаться с ним жестче.

Когда Джейсон услышал шаги, шепот, отдающийся эхом в коридоре, он не ожидал, что кто-нибудь остановился рядом. Но шаги — да, шаги замедлились и прекратились прямо напротив его камеры, после чего дверь отперли.

В дверном проеме стоял полицейский, уставившись перед собой в странной неподвижности, седой и очень больной с виду. Позади него был еще кто-то. Полицейский не смотрел на Джейсона, а буравил взглядом стену над его головой и все время сглатывал, сглатывал. Стоявший позади него был весь опутан тенями от флуоресцентных ламп. Слышался шепот.

— Что?.. — начал было Джейсон и тут же осекся.

В дверной проем заглядывал ребенок. Мужчина за ним шептал что-то в ухо полицейскому, наклоняясь, словно дерево под ветром, показываясь то с одной стороны от своего сопровождающего, то с другой, — этакий игривый маятник. Он подмигивал Джейсону из-за спины полицейского то левым, то правым глазом.

— Кристина! — обратился мужчина в сером к Джейсону. — Это ты?

Джейсон понял, кто эти мужчина и мальчик, вжался спиной в стену и начал вопить.

— Я знаю! — сказал Госс, вступая в камеру вслед за полицейским.

Сабби прикрыл за ними дверь со старательно-детской точностью. Джейсон кричал и сучил ногами на койке.

Полицейский прикрывал глаза, всхлипывал и шептал:

— Мне так жаль ш-ш-ш я сейчас не удержался я не хотел пожалуйста не надо пожалуйста.

— Я знаю! — снова сказал Госс, потом захихикал. — Прекратить! — велел он, выдыхая дым. — Это секрет, ты все испортишь, прекрати!

Он подтолкнул констебля к Джейсону, шепнув ему какое-то слово, и тот, даже не открывая глаз, нащупал орущий рот узника, зажал его ладонью и прошептал: «Ш-ш-ш, ш-ш-ш, перестань, перестань, так надо, так надо». Джейсон задыхался, пытаясь кричать из-под его руки. Полицейский и заключенный вцепились друг в друга.

Кто-нибудь придет, думал Джейсон, кто-нибудь придет, есть же камеры — но что, если Госс обошел их? Как бы иначе он сюда явился? Джейсон снова попытался закричать.

— Вы двое просто ужасны, — сказал Госс. — Ты обещал, что мы увидимся на автовокзале, а потом пришел Майк, и я не знал, куда смотреть! — Он уселся на скамью и бочком придвинулся к Джейсону. — Эй, — стеснительно шепнул он и похлопал полицейского по плечу; тот всхлипнул. — Сабби хочет тебе кое-что показать. Он нашел жука. Пойди и взгляни, просто прелесть.

— Ш-ш-ш, ш-ш-ш, — повторял полицейский, из-под закрытых век которого текли слезы.

Он убрал руку со рта Джейсона, который не мог издать ни звука. Сабби взял полицейского за руку. Тот проковылял, приноравливаясь к детскому шаху, в угол и застыл там, отвернувшись от Госса и Джейсона, лицом к сходящимся бетонным стенам.

— Я все там облазил, — сказал Госс. — Я ведь был на отдыхе. Чудесно загорел. Искал то да се. Не видел официанта? Мальчика в кукольном домике? У меня для него подарок. — Он поднес палец к губам Джейсона. — Итак, Кларабелла говорит, что обожает тебя. — Он сильнее ткнул пальцем в лицо Джейсону, прижав его к стене. — Я ей: что? А она продолжает: «Да, можешь себе представить?» — Он придавил губу Джейсона к его зубам; Сабби раскачивал руку полицейского, так, словно они прогуливались. — Сегодня вечером она будет в парке. Ты подойдешь попозже? — Госс разорвал ногтем кожу, и кровь хлынула Джейсону в рот. — Где Билли? Где Дейн?