— О боже, о боже, я не знаю, клянусь, господи… — проговорил Джейсон.

Госс не убирал палец, кровь Джейсона разбрызгивалась мимо него и попадала на Госса, который не утирался. Госс давил и давил; Джейсон взвыл, когда его губа расплющилась о верхние зубы. Полицейский стоял там, где Сабби держал его за руку, и послушно глядел в сторону. Всхлипнув, он, казалось, сильнее стиснул руку мальчика, словно искал утешения.

— Помнишь, как она была с нами на географии, а он вечно тибрил фломастеры для проектора? — спросил Госс. — Я знаю, тогда она тебе нравилась. Знаю, ты кое-что делал для Дейна, вот почему ты здесь, а он где? — Он надавил, и Джейсон взвыл, а потом завизжал, когда с хрустом ломающегося карандаша Госс выдавил один резец из лунки, и тот стал болтаться у Джейсона во рту.

— Я не знаю, я не знаю, — говорил Джейсон. — Билли звонил мне, господи, пожалуйста, я не знаю…

— Я и не знал, что она осталась в нашем классе. Смотри на меня. Смотри на меня. Ты в порядке, Саббстер? Хорошо присматриваешь за моим маленьким братцем? — Госс улыбнулся и заглянул Джейсону в глаза, продолжая держать свой залитый кровью палец на его губах. — Кларабелла сказала, что может привести Петру, и мы вчетвером тогда поедем в город. Твой друг забрал кое-что, а я хочу это вернуть. Где он? Иначе мне придется отменить сегодняшнюю встречу.

— О боже, я не знаю, я не знаю, слушайте, слушайте, он дал мне номер, вот и все, есть номер, я могу его сказать…

— Номер помер шумер грампус орка Белинда. Где сами парни? Думаю, я увижу то, что ты хочешь сказать, у тебя во рту, что, забраться туда? Забраться туда? Забраться? Говори, или я туда залезу. Где он? Я это вытащу. Где он? Я выдавлю это из тебя, ты, резиновая утка!

— Я клянусь, я клянусь…

— Я своего добьюсь! Буду давить тебя, пока не заскрипишь! — Госс надавил сильнее.

У Джейсона заскрипели корни зубов, и он опять закричал. Полицейский в углу судорожно вздыхал и не оглядывался. Госс положил другую руку Джейсону на живот.

— Я надавлю, если ты не скажешь, потому что я хочу это вернуть. Поторопись, я сказал Кларабелле и Петре, что мы будем там через час, так что говори, говори…

Джейсону нечего было сказать, и Госс продолжал давить. Констебль держал глаза закрытыми, стискивал руку Сабби и старался не слушать беспрестанных вопросов Госса, но не мог оградиться от звуков, производимых Джейсоном: крики сменились коротким и резким клаксонным ревом, ужасным, как вопль агонии, затем влажным сиренным воем, затем какой-то звериной отрыжкой — и наконец наступила тишина. Спустя долгое время раздалось «п-фф» — пыхтение усилия, — капанье жидкости и звук проталкивания некоего предмета сквозь что-то влажное. Бряк-бряк.Погремушка.

— Что это? — сказал Госс. Бряк-бряк. —Ты в самом деле не знаешь? — Бряк. —Ладно, если ты уверен. — Скребущий звук.

— Он не знает. — Теперь Госс говорил у самого уха полицейского. — Он мне сказал. Вы тоже можете заставить его признаться. Да, заставьте его побренчать зубами. Благодарю, что показали мне, где он, вы чудесно поработали, я так признателен. Помню времена, когда блюли честь мундира, да возлюбит вас Бог, люди тогда проявляли уважение, — (Тюремный страж не открывал глаз и не дышал.) — Тогда отдавай сюда Сабби, ты! Живо!

Сабби убрал свою руку. Констебль услышал, как открылась и закрылась дверь. Он оставался неподвижен более трех минут.

Он приоткрыл глаза, на мгновение. Никто его не ударил, и тогда он открыл их снова. Повернулся. В камере никто не стоял. Госс и Сабби исчезли. Констебль вскрикнул, увидев кровь на полу и Джейсона у своих ног, похожего на тушу животного. В груди у него виднелось отверстие, шея сильно распухла, разорванная изнутри, а язык был продырявлен так, что прошел бы большой палец. Надеть язык на палец и заставить Джейсона говорить: бряк-бряк.

Последние остатки магического навыка Джейсона улетучились, узнавание прекратилось. Полицейский перешел от воплей над кем-то знакомым к воплям над тем, с кем, как выяснилось, он никогда не работал. Но этот человек оставался таким же мертвым, как показалось сперва.

В воздухе произошла перемена: кто-то, чье сердце окаменело, входил в тень Лондонского камня, держа в уме этот камень. В Лондоне всегда чувствовалось, что город близок к концу, что скоро светопреставление — но теперь сильнее, чем когда-либо. Нет, в самом деле,город что-то бормотал. Честно.Саира чуяла чье-то вторжение, и совсем не потому, что Фитч схватил ее за руку и взволнованно об этом шептал.

— Кто-то идет, — повторял он.

Саира обдумывала различные возможности, готовясь к встрече — к встрече с кем угодно. Нет, она рассчитывала снова его увидеть, но была совершенно ошарашена, когда, выйдя из задних комнат в магазин, который закрывал доступ в помещения лондонмантов, увидела перед собой осунувшегося, изможденного, воинственного Дейна Парнелла. Позади него стоял Билли с фазером в руке и с куклой, обиталищем Вати, в кармане. Дейн привалился к дверному косяку.