— Госс и Сабби.

— Это были Госс и Сабби.

— Святой чертов Кракен! Госс и Сабби.

Госс и Сабби, Госс и Сабби. Звучат оба этих имени и вопли гнева в адрес тех, кого так зовут. Кто знает, с каких незапамятных времен они слышны? Но ясно, что уже не один век потерявшие близких, избитые, подвергшиеся пыткам выкрикивали эти имена после встречи с их носителями.

Билли и Дейн находились высоко над землей, в заброшенной башне-фантазии, которую воздвиг над рядом стандартных домиков буйный кэмденский архитектор. Когда все перед ними закрылось, когда закончились потайные, поддельные квартиры Дейна, они стали искать убежища в помещениях над городом либо под ним. В этом было пусто, светло и очень пыльно. Билли с Дейном сидели среди полос света и мечущихся пылинок.

— Значит, на столах лежали документы с именами всех старых компаньонов? — спросил наконец Дейн.

— Да, — подтвердил Кирк-Вати. — Досье на всех, кто сотрудничал с Гризаментом, когда тот был при делах.

— Ну, он и сейчас при делах, — заметил Билли.

— Ладно. Вы поняли, о чем я. Там были все, кто ему помогал. Некрики, доктора, пирики.

— А имена? — поинтересовался Дейн.

— Один чудик по фамилии Барто. Не припоминаете? Некромант — судя по записям, которые я видел. Бёрн, само собой. Смитси такой-то. Парень по фамилии Коул.

— Коул. Погоди, — сказал Дейн.

— Что? — спросил Билли.

— Коул — это пирик.

— Мне было не разглядеть, — сказал Вати. — Мы нашли там только про какой-то университет, несколько записей. А что? Ты его знаешь?

— Имя знаю. Запомнил с тех пор, когда умер Гриз. Тогда его и слышал. Это пирик. — Дейн заметил, что Билли в недоумении. — Огненных дел мастер.

— Да, это я уловил, но откуда…

— С тех пор, как Гризамента кремировали. Предположительно. Но… он работает с огнем.

Именно огню предстояло пожрать все в конце. Все дело было в огне и тайном замысле Адлера, незначительного игрока с неизвестными намерениями, принадлежавшего к громадной организации Гризамента.

— Где Гризамент? — спросил Билли.

— Мы не знаем. Сам понимаешь, Вати не может…

— Но есть вопросы поважнее, чем где,верно? Ты говорил, что не видишь у него никаких резонов?

— Сжигать мир? Нет. Нет. Совершенно не представляю себе его планов, но точно не такие.

Оба по-прежнему не решались объединять усилия с Гризаментом.

— Мы это выясним, — сказал Билли. — Давай разберемся, какова роль Коула во всем этом. — Он поднялся на ноги, пронзая слоистый от высвеченной пыли воздух, бросил взгляд вниз, на машины. — Что, черт возьми, там происходит?

Тату продолжал в том же духе. Его наемники бушевали и нарушали договоры, которые держались не одно десятилетие, не церемонились ни с чем в охоте за добычей, которую держали в руках и потеряли.

Нацисты Хаоса, разумеется, ни во что не ставились. Кто их теперь боялся, тонущих, вопящих, вздрюченных? Фрилансеры, ничем другим не занятые рукоголовые и прочие были счастливы испытать себя, заняв вновь открывшуюся вакансию главных страшилищ, и пикеты СМП без всякой охоты исполняли эпизодические роли в этих яростных набегах и атаках ради создания репутации. Вати, поддерживая своих соратников, исчезал из башни над Кэмденом и возвращался, исчезал и возвращался, то налаживая дело, то терпя неудачи.

— Тату вконец уже охренел, — сказала Коллингсвуд. — Что он творит? С ним кто-нибудь говорил?

— Он не желает говорить, — отозвался Бэрон, затем надул щеки и выдохнул. — Мы, черт возьми, не можем его найти.

— Он в нашем разрешении не нуждается, — заметил Варди.

Все трое были одинаково угрюмы и замкнуты.

— Ну же, — сказал Бэрон. — Я не затем принял вас на работу, чтобы вами любоваться. Высказывайтесь.

— Ясно, что Тату объявляет нам войну, — сказал Варди. — Присылая сюдаГосса и Сабби. Разделываясь с нашими заключенными.

— А Дейн с Билли присылают кого-то в мой долбаный кабинет, — добавила Коллингсвуд.

— Значит, вас вторжение в кабинет больше всего волнует? — рассердился Бэрон. — Вас, Кэт, по-настоящемудостает лишь то, что кто-то рылся среди ваших карандашей…

Коллингсвуд уставилась на него.

— Да, — сказала она. — Это, а еще та фигня с чудовищной смертью.

Очередной обмен угрюмыми взглядами.

— Теперь на нас всем наплевать, — сказал Бэрон. — Мы между небом и землей. Это вредно для души, такое подвешенное состояние.