Показалась машина Фитча, неподвижная, а рядом, загнанный на асфальтированную обочину, стоял грузовик. Большой — не из тех, действительно громадных, которые заполняют улицу от края до края, как бетонная заливка, — но довольно объемный, крупнее большинства тягачей для перевозки домов. На его бортах виднелся какой-то незапоминающийся логотип. Билли с Дейном подъехали к нему и остановились; у грузовика тут же приоткрылись задние двери. Саира взмахнула рукой, приглашая их подняться. Когда они оказались в темноте, внутри полуприцепа, женщина закрыла за ними двери. Вати не мог проникнуть через отражающие поля и, что-то шепнув, отправился на другой свой фронт — фронт профсоюзной войны. Двигатель снова завелся. Загорелись тонкие трубчатые лампы.

Установленный в центре трейлера, обложенный подушками и окруженный толстыми промышленными шнурами — они тянулись к краям и углам и так прочно удерживали его на стальном столе, что он почти не сдвигался, — красовался аквариум. А внутри, безмятежный в своем долгом как смерть купании, пребывал кракен.

Грузовик чуть вильнул, из-за чего волна консерванта ударила в стенку аквариума, и в жидкости поднялась муть. Узловатые щупальца, опустевшие глазницы, архитевтис. Билли едва не шепнул ему «привет».

В трейлере находились еще двое лондонмантов, входившие в секретный конклав внутри и без того тайной секты. Здесь имелись инструменты: микроскопы, скальпели, компьютеры с программным обеспечением для биомоделирования и медленным 3G-соединением. Центрифуги. Стулья, книги, шкаф с оружием, микроволновка, куски камней из лондонских стен, встроенные в борта койки.

Ничто не двигалось, кроме грузовика и лоскутков кожи в формалине. Разумеется, он перемещался, чтобы не привлекать внимания. Весомость такого животного божества не может не проявиться: оставайся он на одном месте, его бы заметили. Поэтому его перевозили по кругу, как престарелого короля. Движение скрывало кракена; для этого же служили кусочки гри-гри [73] , обрезки, разные магические аксессуары, прибитые или просто разложенные внутри машины.

— Кто за рулем? — спросил Билли и обернулся.

Дейн стоял на коленях рядом с аквариумом. Глаза у него были закрыты, руки крепко сжаты в кулаки, губы двигались. Он плакал.

Даже лондонманты, привыкшие к необычному религиозному рвению, отступили назад. Дейн что-то бормотал — молился вполголоса. Билли не слышал его слов, но помнил отрывок из тевтического Писания: «Кракен, всепроникающий, чувствующий мир ради его понимания, почувствуй и пойми меня, свое бессмысленное дитя».

Страсть горит, пока может гореть, и это длилось долго. Дейн открыл заплаканные глаза и коснулся стекла. «Спасибо», — снова и снова говорил он аквариуму. Наконец он поднялся на ноги.

— Спасибо, — сказал Дейн, обращаясь ко всему вокруг. — Я ни черта не могу вам верить! — крикнул он внезапно. — Почему вы это сделали, почему не сказали мне? — Он ссутулился, и лицо его — понял Билли — стало таким же, что и в минуты смертельной пытки. — Но вы заботились о, о, о нем. О моем боге.

Дейн снова опустился на колени. Несчастный, измученный человек. Он молился. Билли натянул длинные, во всю руку, резиновые перчатки, подобные ветеринарским, которые дали лондонманты. Они — ну, скажем, их маленькая внутренняя клика — наблюдали за Билли.

Он не знал в точности, что собирается искать, и смотрел на Дейна, пока Дейн этого не заметил, и потом тоже, поскольку тот не возразил, вообще ничего не сказал. Сняв крышку, Билли опустил руки в холодный бульон из мертвых клеток и химикатов, коснулся экземпляра. Тот был плотным: холодная, мертвая плотность.

«Мы нашли тебя», — подумал Билли.

— Что там? — спросила Саира.

Билли сжался, но время на этот раз не дернулось. Он надавливал на плоть спрута, чтобы почувствовать то, что доведется почувствовать, проводил по нему ладонями, раздвигал его части, легонько нажимал кончиками пальцев на присоски, которые, как прыщи, покрывали щупальца мертвого животного. Оно не могло присосаться к Билли, но благодаря своей форме эти подушечки на миг приклеивались к нему, словно спрут, пусть и мертвый, ухватывал его. Фитч невнятно ухнул и сказал:

— Мне надо… мне надо прочесть…

— Я так не думаю, — возразил Билли, не обернувшись, и надавил сильнее.

«Что же это такое?» — думал он, но никакое знание не входило в него через кончики пальцев, через его собственные десять неполноценных щупалец. Он помотал головой: никакого тактильного гнозиса, никакого понимания. Не было ничего, ничто не объясняло того, что случится, или почему оно случится, или что таится в этом чертовом спруте, —почему именно в этом? Почему именно он возвестит о приходе конца?