Энни нанесла пудру и румяна на восковые щеки тетушки и аккуратно обвела контур губ.

— Закрой глаза, — тихонько сказала Энни.

Она растушевала голубые тени, которых было практически не видно на полупрозрачных веках, затем нежно расчесала убеленные сединой волосы, вставила в мочки ушей сережки-гвоздики, украшенные жемчужинами, и помогла тетушке облачиться в одеяние, сшитое из розового нейлона и отделанное рюшем.

— Вот ты и готова! Ну а какой аромат ты предпочтешь сегодня? — Почему-то все, похоже, считали, что лучшим подарком для прикованной к постели женщины были духи. У Дот уже имелся целый парфюмерный набор, который оценивался в несколько сотен фунтов.

— «Пуассон»! — воскликнула она.

Энни побрызгала тетушку и себя духами, а затем подержала зеркало, чтобы Дот смогла увидеть окончательный результат.

— Ты просто красотка!

Дот покрутила головой.

— А я и вправду выгляжу не так уж плохо, а? — сказала она с самодовольным видом. — У меня куда меньше морщин, чем у Сиси, а ведь она на несколько лет моложе. Семейства Харрисонов и Галлахеров явно были в первых рядах, когда Господь раздавал красоту. — Она взглянула поверх зеркала на племянницу. — Пора тебе найти мужчину, Энни. Ты ведь красивая женщина в самом расцвете сил.

Лицо Энни вытянулось.

— Мне не помешала бы удача.

— Сколько лет прошло с тех пор, как умер Лаури?

— Тринадцать.

— И ты все это время так никого и не встретила?

— Никого стоящего. Я была слишком занята детьми.

— Но теперь, когда Сара вышла замуж, а Дэниел путешествует по миру, ты можешь найти себе парня. — Дот вдруг сощурила глаза. — А ты часто общаешься с Дэниелом?

— Да, тетушка. Он звонит каждую неделю. — Энни стала убирать косметику в маленькую сумочку.

— Знаешь, милая, — мягко сказала Дот, — может, я и стара, но у меня прекрасная память. Именно таким голосом ты когда-то сказала мне, что твоя мать играет с тобой в игру «Змеи и лестницы» и печет торты.

Энни вернула зеркало на каминную полку.

— Ты тогда не подвергла меня допросу, тетушка Дот, и я бы предпочла, чтобы и сейчас ты не стала этого делать.

— Как знаешь, милая. — С большим усилием она подняла руки на несколько дюймов над кроватью. — Иди-ка обними свою старую тетушку.

— О Дот! — Энни уткнулась лицом в ее костлявое плечо.

В этот момент открылась дверь, и в комнату вошел дядюшка Берт с тремя чашками чая. Для человека, которому стукнуло семьдесят восемь лет, он выглядел невероятно крепким и здоровым.

— Да здесь прямо как в публичном доме. — Он с изумлением взглянул на жену. — Вот черт! Уходя, я оставил в постели старуху, а вернувшись, обнаружил Риту Хейворт!

— Я ненадолго. — Энни взяла чай. — В одиннадцать начинается лекция. Я подумала, что было бы неплохо заскочить к вам по пути. Я знала, что вы расстроитесь, увидев новости.

Берт кивнул в сторону телевизора.

— Я не смог на это смотреть. Может, правительство и выиграет эту битву, однако много сердец им завоевать не удастся. Большая часть людей на стороне шахтеров.

Дот оживилась, и ее голубые глаза ярко заблестели. Она сказала:

— Возможно, ты познакомишься с кем-нибудь в университете.

Энни засмеялась.

Каждый раз, уходя, она была уверена, что больше не увидит свою тетушку живой. Дот совсем потеряла аппетит и практически ничего не ела. Лишь огромная сила воли и решимость, с которой она вознамерилась дождаться ухода миссис Тэтчер с политической арены, поддерживали жизнь в этом исхудавшем обессиленном теле.

Сильвия очень удивилась, узнав, что один из сотрудников Майка подал заявление об увольнении.

— Его нужно видеть, Энни. Ему тридцать пять, и он покрыт татуировками, однако собирается изучать философию в университете.

— Ну и что в этом плохого?

— Я знала, что именно это ты и скажешь. Это значит, что ты тоже могла бы поступить в университет. Ты же постоянно говоришь о том, что тебе хотелось бы задействовать свои мозги.

— Поступить в университет! — Энни залилась веселым смехом. — Я окончила школу в пятнадцать лет, и у меня нет ни одного диплома.

— Неучам вроде тебя можно пройти подготовительный курс в вечерней школе. Это моментально включит твои мозги.

— Не знаю, я не уверена…

— Ничего страшного не случится, если ты попробуешь, — обнадеживающе сказала Сильвия. — Мы с тобой обе — ужасные невежды. Мы знакомы друг с другом уже тридцать лет, однако ни разу не поговорили о чем-нибудь высокоинтеллектуальном. Все о парнях, о шмотках, да о «Битлз», а теперь вот еще и о детях. Мы с тобой очень поверхностные.