Пузан этого явно не ожидал. Он обхватил крепкую ладонь Максима пухлыми пальчиками и потряс.

— А то, может быть, останетесь, Максим Леонидович? — на всякий случай предложил он. — Я бы распорядился. Банька там…

— Нет, благодарю, мне надо возвращаться в прокуратуру.

Максим попрощался, спустился вниз, кивнул поспешно вскочившему дежурному и вышел на улицу. Шофер Паша, выпятив от увлечения нижнюю губу, читал какой-то затрепанный детективчик. Увидев шефа, он быстренько закрыл книжку и засунул ее в бардачок.

Максим сел на свое место и спросил:

— Так, Паша, за сорок минут в город успеешь?

— Запросто, товарищ полковник, — засмеялся тот. — Мы ведь те же летчики, только у нас самолет на четырех колесах и без крыльев.

— Так, мил человек, — Проскурин помог Алексею принять вертикальное положение. — Теперь смотри внимательно. Мы сейчас как раз в том районе, который ты мне указал. Как только сориентируешься по месту, сразу командуй.

Проскурин сбросил скорость. Из отпущенных аптекаршей шести часов истекло всего полтора, а Алексей уже стал похож на запылившуюся старую куклу, выцветшую до болезненной чахоточной белизны. Губы его высохли, покрылись тонкой коричневой сеткой трещин, а плавающий взгляд казался мутным, почти незрячим. «Пятерка» медленно тащилась по шоссе, и проносящиеся мимо машины раздраженно сигналили рыжей «черепахе».

— Смотри внимательнее, — командовал Проскурин.

— Там должна быть взлетная полоса, — хрипло ответил Алексей. — Узкая, метров десять, и вокруг посадки. Довольно редкие.

— Как же вы садились-то?

— Полоса длинная, метров семьсот, — продолжал говорить Алексей.

— Бетонная? — прищурился фээскашник.

— Асфальтовая, по-моему. — Алексей вдруг страшно заперхал и слабо шлепнул себя правой рукой в грудь. — Похоже, и простыл еще.

— Подожди-ка, — Проскурин изумлялся все больше и больше. — Ты мне ничего не говорил. Разве может самолет сесть на асфальтовую полосу?

— А ты думал? — Алексей тускло усмехнулся. — Шли-то без подвесных баков. Топливо практически полностью израсходовали. Да его и было-то как раз от сих до сих. А «двадцать девятый» без топлива весит чуть больше десяти тонн, как пожарная машина. Чего же не сесть?

— Надо же, — изумленно хмыкнул Проскурин, — а я и не думал никогда. Мне казалось, самолеты тяжелые должны быть.

— Чудак человек. Это же не «Ту-154». «Двадцать девятый» — машина легкая, маневренная. С хорошей подсветкой да по глиссаде сесть на такую полосу не проблема.

— Ну ясно. — Проскурин подумал немного. — Как ты считаешь, самолеты до сих пор там?

— Кто их знает? Вроде бы деваться им некуда. — Алексей утер обильный пот со лба. — Заправщиков я не видел. Вообще-то стояли грузовики, но заправщиков точно не было. Там, понимаешь, за кунгами с радиоаппаратурой асфальта не было. Значит, если бы заправщики были, их поставили бы либо в начало, либо в конец полосы, чтобы самолетам не мешать.

— А на грунт?

— На грунт нет. На грунт нельзя. С грузом увязнут так — подъемным краном вытаскивать придется.

— Но их могли заправить вчера, — заметил Проскурин.

— Вряд ли — возразил Алексей.

— Почему?

— Сам посуди. — Алексей снова заперхал. — Тому, кто это затеял, нужно все провернуть так, чтобы было как можно меньше посвященных. Правильно?

— Ну допустим, — согласился Проскурин.

— А что такое взлетающий самолет? Когда «МиГ» вдет на форсаже, грохот стоит — будь здоров. — Он на минуту замолчал, судорожно сглотнул, затем продолжил: — Мы шли предельно низко и на максимальной скорости. Да еще при радиомолчании. Ночью. Настолько низко, что я пару раз чуть не завалился. Эффект притяжения, может, слышал?

— Слушай, честно говоря, я в этом ничего не понимаю. — Проскурин покачал головой. — Ты уж давай как-нибудь по-русски, попонятнее.

— Когда самолет идет на максимальной скорости и на минимальной высоте, — начал объяснять Алексей, — его практически нельзя засечь обычными РЛС. Теоретически — запросто, практически же — очень сложно. Здесь воинских частей хватает, пару раз в зоны локаторов СЗНЦ [20] мы все-таки попали. Но всего секунд на пять-шесть. За такое время самолет невозможно даже идентифицировать. А учитывая нынешнее раздолбайство в войсках, могу голову дать на отсечение — народ на большинстве точек просто спал вповалку. Но это пролет и посадка. Взлет же засекается стопроцентно. Самолету придется набрать высоту, развернуться, чтобы лечь на курс. Удержаться на минимальной высоте при взлете невозможно. Сперва придется подняться хотя бы тысяч до полутора и только потом уже снижаться до исходной. При этом необходимо поддерживать определенную скорость. А вокруг полным-полно населенных пунктов и радиолокационных станций. Взлет засекут, «МиГи» идентифицируют. Это точно. А поскольку коридора [21] у них нет и бортовые номера летчики назвать не могут — возникнут вопросы. И хорошо еще, если ПВО «зевнет». А то ведь могут и сбить.

— А если лететь ночью, вопросов не возникает? — хмыкнул Проскурин.

— Возникают. Жители наверняка слышали шум двигателей. Только ты забываешь: ночью самолет пролетел, народ проснулся, а через две минуты опять заснул. А наутро, дай Бог, чтобы из сотни человек десяток вспомнили, что какой-то самолет пролетал. Опять-таки кто-то подумает что-нибудь насчет гражданского лайнера. Здесь же Чкаловский близко. К тому же днем солдаты на станциях засечения не спят. Понимаешь-, о чем я? Ну а дальше пошло-по-ехало. Откуда самолеты? Что? Как? Одним словом, круги пойдут.