Шрифт:
– О как, - Торчок покрутил головой.
– А оно, наш или ваш взлетел-то?
– Советский.
– Оно и понятно, - Торчок погладил мятый старшинский погон.
– Слышь, Мариш, чего мы творили-то.
Шведова только всхлипнула, но Женька, чувствую непонятную обиду, сказал:
– И наши регулярно летают. Стараемся не сдавать позиции.
– Э-э...
– ефрейтор лишь махнул рукой.
– Пилотку отдайте, - старшина села, попыталась вытереть красное лицо. Ей слили остатки воды. Шведова утерлась, надела пилотку.
– Уроды вы. Под царским, небось, флагом жопы капиталистам лижете?
– Не знаю, - мрачно сказал Женька.
– Он какой был-то, царский-то? Черт, да не смотри на меня так. Я по армейской форме, на головном уборе, вот такую же звезду красную ношу. Пусть и не на пилотке.
– Не хочу об этом, - Шведова яростно вытерла распухший нос.
– О другом рассказывай. О нормальном.
– Ну...
– Женька посмотрел на часы без стрелок на ее запястье.
– Во, могу о часах этих. Можно сказать, лично с эсесмана снял. В Харькове дело было...
Трясло полуторку, пыль садилась серой пудрой, скрипела на зубах. Рассказывал Земляков. Почему-то не о рукопашных схватках с озверевшими эсесами, и не об отчаянном штурме Госпрома. О госпитале сказать захотелось. О том, как вытащили, вывезли раненых, всех, до последнего человека. Как немцы были в двух шагах, а от корпусов Клингородка все отходили набитые ранеными машины и повозки. И каким чудом тот транспорт соскребали со всего города. О Варварине вроде и не упоминал, но ведь понятно. Участвовал. Правильная та операция была. Как 'калька' не выгибайся обратно, как вектор не рыскай, люди-то живы остались.
Глава 9
Ленинград
11:40
Проснулся Женька от дребезжащего звонка - трамвай голосил - битый, мятый, но живой трамвайчик. Вокруг высились стены домов: выбитые стекла, краснеющий под пятнами осыпавшейся штукатурки кирпич, провисшие оборванные провода. "Диверсантка" стояла на перекрестке, пропускала общественный транспорт. Кто-то невидимый бодро и невнятно говорил сверху о литовских партизанских отрядах "Смерть оккупантам", "Вильнюс", "Победа" и имени таинственного Костаса Калинаускаса . Ага, радио, громкоговоритель...
Личный состав спал. Шведова скрутилась клубком, ловко втиснув голову во впадину между вещмешками. Торчок похрапывал, приоткрыв рот с желтоватыми редкими зубами. Женька сел, нащупал свою пилотку, - тьфу, за отворотами красной пыли полно - еще в Выборге стройматериалами запасся.
Попутный приоткрыл глаз:
– Северная Пальмира, Земляков. Досыпай, пока можно.
Спать Женьке больше не хотелось. Сидел у борта, смотрел на малолюдные улицы. В Питере, в смысле, в Ленинграде, Земляков бывал в малолетстве, да и года два назад с предками наведывался - на концерт "Скорпионс" приезжали. Сейчас в серых, пыльных улицах можно было узнать что-то знакомое. Но... Жуткая ведь вещь - Блокада...
"Диверсантка" вывернула к набережной, вдалеке мелькнул купол Исаакиевского собора. Все-таки Питер...
– Ну, что, Женя? Кировская Мариинка ныне, кажется, еще в эвакуации, в Перми "Сусанина" репетирует, посему мы задерживаться не будем. Все равно Ирочка Богачева еще под стол пешком ходит, - бормотал Попутный, поглядывая на изнуренные дома и развалины, и энергично приводя себя в прядок похлопыванием по пухлым щекам, массажем висков и куцых бровей. Огорченно почистил фуражку с заметно вылинявшим околышем. Достал из полевой сумки флакон одеколона - содержимого плескалось чуть на донышке, но заблагоухало изрядно. Хотя букет был сомнительным.
– Не Версаче, - согласился майор, хотя Женька и рта не раскрывал.
– Ты, Евгений, встряхнись. Пора изыскать в закромах остатки столичного лоска и интеллигентности. Работать будем.
Женька со вздохом нашарил в кармане очки, принялся выпрямлять дужки.
– И бодрее, бодрее, - доброжелательно посоветовал Попутный.
– Любознательный переводчик из Первопрестольной, а вовсе не зачуханый интендант похоронного отдела обозно-конвойного управления.
Шведова смотрела сквозь ресницы.
– Я не оговорился, Марина Дмитриевна, - сказал майор, извлекая расческу в странном тесненном из кожи, не иначе как трофейном, чехольчике.
– Москва - не только столица нашего социалистического отечества, но и древний город, основанный классово чуждым, но стратегически грамотным князем Юрием Владимировичем. Знаменитый град, познавший и горечь вражеских нашествий, и бедственность вопиющих пренебрежений правилами противопожарной безопасности. Культурный центр, известный тронными залами, уникальными театрами, библиотеками, а также и усыпальницами неоднозначных, но великих людей. Ну, и, конечно, славный нашим замечательным метрополитеном. Это я к тому клоню, что каждый образованный человек обязан гордиться нашей столицей, так сказать, во всех её проявлениях.