Мать Аристарха поднесла дощечку к глазам, погладила ее и со вздохом сожаления протянула рабу:

— Мой сын — ученый, а я даже не умею читать. Прочти мне!

— Я тоже не умею! — признался Армен, но, вспомнив, что было написано в письме Писикрата, добавил: — Правда, я знаю, что там написано!

 — Так говори же!

 — Дорогие мама и отец! — прибавил от себя Армен, желая хоть этим смягчить черную весть. — Сделайте все так, как скажет вам этот раб.

 — Артимах! — крикнула женщина. — Ты слышал, наш сын просит о чем–то!

 — Да слышу, слышу! — послышалось кряхтение, и вслед за ним раздался странный звук, словно в комнате переставляли клине.

Армен повернулся к двери и замер. На кухню, отталкиваясь от пола неестественно длинными руками, втискивался безногий старик.

 — Покажи! — хрипло потребовал он, и Армен протянул ему дощечку.

 — «Дорогие мама и отец…» — прищурился старик. — Все верно! «Шлю вам свою прощальную весточку не из желанного Пергама, а из трюма пиратского корабля…»

 — Пиратского? — охнула женщина.

 — «Не сегодня–завтра меня продадут в рабство. Но не спешите отчаиваться! Со своей профессией я не пропаду. Буду лечить своих господ… А там как знать — может, и выкуплюсь, и мы снова будем вместе! Раб, который принесет вам дощечку, такой же пленник, как и я. Он будет говорить вам о выкупе — не слушайте его. Во–первых, у вас нет таких денег. А, во–вторых, даже если бы вы их собрали, я бы все равно не принял их, потому что не могу украсть у вас пусть не очень сытную, но все же безбедную и спокойную старость, которую вы заслужили всей своей жизнью. Дайте лучше рабу красный амфориск, что на верхней полке в подвале. Он очень болен, и отвар, что в нем, поможет ему в пути. Ты же, отец, мажь моим лекарством культи утром и вечером. Простите — меня уже торопят. Да хранят вас боги! Ваш Аристарх».

Старик уронил дощечку и опустил голову.

 — Даже в плену у пиратов он думает больше о нас, чем о себе! — выдавил он. — В детстве, бывало, часами следил за ящерицами. Выменивал на них у ребятишек все свои школьные завтраки! Потом отрывал у них хвосты, выкармливал разными травами и следил, как у них отрастают новые… Говорил, что придет день, когда и у меня отрастут ноги, которые я потерял в Риме, пока был там заложником. Ноги, правда, не выросли от его мази, но болят по ночам куда меньше, чем прежде…

 — Сколько же нужно денег, чтобы вызволить нашего Аристарха? — спросила женщина, возвращаясь из подвала, и протягивая Армену красный амфориск.

 — Целых полталанта!.. — опустил глаза раб.

 — О боги!

 — У нас никогда не было таких денег! — утирая слезы, объяснил старик. — Даже если мы продадим дом и поселимся на улице, если продадим все, что имеем — мебель, кувшины, все равно нам не набрать и сотой части нужной суммы!

 — А вы не можете одолжить ее у кого–нибудь? — спросил Армен.

 — Кто рискнет дать такие деньги беспомощным старикам, которых ни к суду нельзя привлечь, ни даже продать в рабство! — вздохнул Артимах и замахал руками на раба: — Уходи!

Армен попятился, вышел за порог. Отхлебнул глоток терпкой жидкости из амфориска. И заторопился прочь со двора, услышав в доме причитания матери Аристарха и глухой плач Артимаха.

Отвар придал сил. Армен быстро шел по улицам Афин, пока не остановился перед домом, который, как было сказано в дощечке триерарха, стоял «В квартале Милете, недалеко от булочной Суниада, по левой стороне». Он долго колотил железным молотком в дверь и уже собрался уходить, как ее открыла испуганная молодая женщина.

 — Слава богам! — с облегчением выдохнула она. — Это не Конон!

 — А кто? — послышался мужской голос.

 — Я — раб Эвбулида, от триерарха Конона! — объяснил Армен и протянул дощечку. — Он попал в плен к пиратам…

Не выслушав до конца вестника, женщина ушла в комнату и вернулась с тяжелым кошелем.

 — Вот. Здесь ровно полталанта.

 — Но откуда ты знаешь?.. — поразился Армен, пряча кошель за пазуху.

 — Не в первый раз! — усмехнулась жена триерарха.

 — И ты ни о чем не хочешь спросить меня?!

 — Не первый раз! — повторила женщина и умоляюще посмотрела на раба: — Я сразу тебе открыла дверь, понял? Так и скажешь триерарху: его жена была дома одна! — протянула она драхму. — А еще лучше, меня вообще не было дома! Я была…

 — В храме! — подсказал из комнаты мужской голос.

 — Верно! А деньги тебе дал…

 — Твой управляющий!

 — Иди! — подтолкнула Армена женщина. — Пираты — народ нетерпеливый, ждать не любят!

 «Сколько домов в Афинах, и до чего же они разные!» — подумал Армен, вновь оказавшись на улице.