Где-то по соседству тишину ночи разорвали звуки граммофона. Лала спряталась. Саломея тут же взяла свечу, поставила ее на деревянный подоконник и привлекла Лалу как можно ближе к неподвижному пламени.

— Я хочу, чтобы ты привыкла, — сказала Саломея. — Хочу, чтобы ты поняла, что ты — голая. Голая, без ничего. Ты знаешь, что это значит?

— Я знаю, что мне страшно, — ответила Лала.

— Все начинается со страха, — сказала Саломея. — Смотри, как это будоражит.

Она подошла к Лале, стиснула ее руками и стала продвигаться к самым началам бедер, медленно ощупывая сочленения. Затем она засмеялась все тем же саркастическим смехом:

— Силен мой мальчик. Совсем меня с ума сведет, если только захочет.

Лала молча позволяла все.

Саломея скользнула рукой вокруг талии и захватила ее, прижавшись грудью к груди. Изгибы ее тела выгнулись и исчезли в тени. В мощных впадинах Лалы изголодавшиеся волчата показали свои зубы. [122] Словно дикарь, которого оставили ночью одного в большом городе, [123] смотрел на это Стратис.

— Ты говоришь, что эта статуя похожа на мое тело — откуда ты знаешь, какое у меня тело, Лала?

Теперь голос ее казался одурманенным.

— Так мне пригрезилось, — прошептала Лала, словно стараясь не проснуться.

Медленным движением сновидения Саломея оставила ее, взяла свечу и поставила рядом со статуей.

— Смотри на меня. Смотри на меня руками: глаза не видят.

Руки Лалы задвигались.

— Разве грудь у меня такая, как эта? Разве живот у меня такой, как этот?

— Нет, не такой… Не такой… — шептала Лала, непроизвольно прикасаясь к частям тела, которые называла Саломея.

— У тебя все так, как я видела во сне…

Саломея встрепенулась.

— Во сне? — воскликнула она.

Саломея в недоумении посмотрела на свои руки и опустила их на Гермафродита. Пальцы ее вздрагивали, и это было заметно на гипсе.

— В твоем сне! — воскликнула она снова. — А это? К чему это в твоем сне? Это отвратительное пресмыкающееся.

С проворством хорошо натренированной спартанки Саломея подняла статую и бросила ее в окно. Гипс разлетелся на куски перед Стратисом, словно груда упавших звезд.

Граммофон умолк, снова стали слышны сверчки.

— Саломея, пожалуйста, успокойся.

Саломея впилась взглядом в смотревшее на нее лицо.

— Так ты не знаешь, кого видела во сне — себя или меня?

— Не знаю.

— А мужчина, который был со мной, знал это?

— Но ведь это же был сон.

— Он знал?

Ярость ее голоса разлилась всюду по ее коже. Ответа не последовало. Она схватила мощные груди Лалы.

— А они его не чувствовали?

— Чувствовали.

— А я где была?

— И ты тоже была мной, внутри меня.

Саломея мучительно застонала:

— Я хочу освободиться. Я задыхаюсь.

— Саломея, Саломея, — умоляюще звала Лала.

— Не хочу быть в чужой коже, [124] — сказала Саломея. — Хочу быть в своей коже, вот в этой, которая пылает. Ты это видишь…

Она бросилась к пламени свечи и опустила на него руку.

— Вот!

Вопль ее раздался в ночи. Лала обняла ее и прижала к себе. Свободной рукой она ласкала ей волосы, шею, плечи, спину, побежденную грудь.

— Лала! — воскликнула еще раз Саломея и упала без чувств.

Лала подняла ее — бесчувственное тело. Затем она осторожно положила Саломею на постель и легла рядом. При слабом свете свечи, обе неподвижные, они выделялись на белой простыне, как рельеф на крышке саркофага.

Тогда с ужасным звоном загремел будильник. Лала поднялась, остановила его, погасила свечи и закрыла ставни.

Стратис собрался было уходить, но ноги ему не повиновались. Он ухватился за ствол орехового дерева. Послышался треск. Он повернулся и посмотрел на лицо совсем темного дома. Дверь открылась и отдала Лалу, совершенно нагую, звездному свету. Теперь тяжелые косы падали ей на плечи. Она протянула вперед ладони, словно пробуя воду в водопаде. Она обладала удивительным влиянием на пустынный мир вокруг нее, но только не на людей. Легко, словно не касаясь земли, она подошла к дереву. Стратис даже не пытался спрятаться надежнее. «К чему? — подумал он. — Она должна знать, что я здесь». Она подошла очень близко, взялась за ветку и опустила голову между локтей. Страстность объяла ее талию с нескончаемой нежностью. Стратис почувствовал, как ее дыхание сливается с дыханием орехового дерева, которое вызывало у него головокружение. «Что болит у этого дерева?» — снова подумал он. Шепот среди листвы ответил ему:

— Боже, помоги мне. Помоги мне, чтобы я помогла ей.

Стратис удержался от порыва пасть к ее ногам.

Бесшумно, как и появилась, Лала снова исчезла внутри дома.

Воскресенье, июнь

Прошла неделя. То солнце никак не уходит из моих мыслей.

После невероятной ночи я увидел рассвет позапрошлой субботы, возвращаясь из Кефисии. В вечерних сумерках я постучался к ней. Она была одета и принаряжена. В доме было темно.