— Ты обо мне многого не знаешь. — Оба замолчали, как будто пролетел тихий ангел. Ви задумчиво водила вилкой по тарелке, потом тихо сказала: — Да, наверное, так и есть.

Майк убрал посуду со стола и принес кофе. Все так же задумчиво Ви спросила: — А чья это фотография у тебя в спальне? — Белокурая женщина… — Ви старалась, чтобы голос ее звучал равнодушно.

— Моя сестра.

— У тебя, оказывается, есть сестра? Как странно, — Ви вдруг почувствовала, что ей стало легче на душе. — Вы с ней близки?

— Она живет на моей родине, в Миссури, и давно меня не узнает…

— Сожалею, — отозвалась Ви.

Какие тайны хранит этот человек, который всегда был с ней открытым и приветливым… — Расскажи мне о себе, — вырвалось у нее, и тут же она добавила с нервным смешком: — Смешно, мы семнадцать лет встречаемся, а вдвоем бывали очень редко.

— Да, Ви.

— И всегда я вела с тобой разговоры о своем бизнесе. — Она вспомнила, что и сегодня хотела посоветоваться с ним о том же, поговорить о своих делах. Но сейчас этого желания не было. — Ну, так расскажи мне о себе. Ты любишь свою работу? Тебя считают замечательным юристом.

— Спасибо за комплимент. Да, свою работу я люблю. Ты помнишь, принцесса, как я рассказывал в Нью-Хэйвене о своих родителях? Об отце, который работал врачом в нашем округе, а летом уезжал лечить эскимосов. Он был добрый человек, образец для меня. И мать была добрая женщина, она просто до краев была полна добротой, стремилась помочь каждому, кто попал в беду — больному, страдающему. Они оба были замечательными людьми и чувствовали боль другого человека как свою собственную. Я решил стать таким же и выбрал профессию юриста, желая помогать людям, сражаться с несправедливостью, словно рыцарь на белом коне, — улыбнулся он. — В 50-х я поступил на службу к прекрасным людям — в фирму Эрнста, Бернбаха и Шилдса, защищавшим людей, пострадавших от маккартизма. Но я брал и другую работу, мне нужно было много денег. Моя сестра Мэри в пятнадцать лет попала в автомобильную катастрофу и получила необратимые повреждения головного мозга. Отец умер, когда я еще учился в Йеле, и платить за лечебницу должен был я. И все-таки я сохранял верность своей клятве помогать слабым и неимущим, выступал в защиту негров, бедняков, пенсионеров — низшей прослойки общества. Поэтому на вершину я не взобрался и жил скромно, — выплаты за содержание сестры в санатории росли год от года.

— А я всегда думала, что юристы богатые люди, к тому же ты холостяк. Я все время удивлялась, почему ты не купил загородный дом…

— …или яхту, — подхватил он с улыбкой. — Нет, мне было не до того. Я не преуспел в жизни. Поэтому я так восхищался и восхищаюсь твоим блеском и целеустремленностью…

Ви встала, подошла к нему, взяла за руки, подняла из кресла и обвила его руками свою шею. — Ты замечательный человек, Майк. Ты добрый человек. Ты говоришь, что моя жизнь была блестящей, но твоя озарена светом доброты.

Она приблизила к нему свое лицо, и их губы слились.

В полночь они сидели на софе, пили кофе с коньяком и разговаривали. Тела их уютно прильнули друг к другу, он целовал ее легкими касаниями, а время от времени их губы страстно сливались. Они были словно супруги-любовники, хотя еще не занимались любовью. Ви медлила, она не понимала себя — ей было так хорошо с Майком, но любовного порыва, который бросил ее в объятия Юбера, она не ощущала. Не было и того магнетизма, который влек ее сегодня к Джошу. Она боялась, что ее чувство к Майку — не любовь и, уступив страсти, она потеряет его как друга. Она должна была все рассказать Майку, прежде чем отдаться ему, решила Ви.

Он спокойно согласился выслушать ее, и она рассказала ему о романе с Юбером, поведала о самых темных днях своей жизни — исчезновении Юбера после смерти Армана. — Но все это в прошлом, — возразил он, гладя ее руку.

— Нет, Майк, — мягко сказала Ви, — Юбер недавно вернулся. Я видела его.

Рука Майка дрогнула. — И ты выйдешь за него замуж?

— Нет.

— Значит, не о чем и говорить.

Ви рассказала ему и о встрече с Джошем, откровенно признавшись, что и на этот раз, как с Юбером, сработала какая-то «химия страсти», любовный магнетизм.

Выслушав это признание, Майк вздрогнул и, рывком схватив Ви в объятия, сказал холодным яростным голосом: — Когда ты станешь взрослой, девчонка? Рассуждаешь о «химии любви», словно подросток, и тянешься к эгоистам, которые хотят только удовлетворить свою страсть. Я люблю тебя с первой нашей встречи, и больше не намерен держаться на заднем плане. Я знаю тебя, хочу тебя и люблю тебя больше всего в мире. — Он рывком поднял ее на ноги. — А теперь пойдем…

В три часа ночи Ви все еще плакала слезами счастья и не могла остановиться.

— Красавица, — повторял Майк, глядя в ее блестящие от слез глаза, — ты хоть выключай по временам свою красоту, чтобы совсем не ослепить бедного грешника.

— Это у тебя самое прекрасное лицо в мире. А я — старая леди.

— Ты — Венера, только твоя талия изящнее, — возражал он, и его рука легла между ее грудей и спустилась к талии. — Ну, не плачь, моя радость. — Он поцеловал ее, осушая губами слезы на щеках.

— Дай мне поплакать, — прошептала она. — Это так ново для меня — слезы. Сладкие слезы счастья. — Она улыбнулась. — Почему ты не рассказал мне раньше, Майк?