— Вот у кого волосы словно шелк! — сказала она, гладя золотистые кудри Ви. — Одолжите мне на денек свою дочку. У меня нет своих детей, но я их обожаю. Какой прелестный ребенок!

Арман улыбнулся и пригласил Одиль поужинать с ним в ресторан. Она согласилась, закрыла аптеку и была готова через несколько минут. За ужином Одиль сообщила, что, все обдумав, она решила, что у нее нет средств нанять помощника. Ей нужен партнер, с которым можно будет делить доходы в зависимости от капитала, который он вложит в дело.

«Таким образом я выясню, — подумала она, — есть ли у него средства, и какие».

Арман едва не подпрыгнул от радости. Он продаст оставшееся у него очень ценное ожерелье из жемчуга и рубинов, и обеспечит Ви благополучную жизнь. Анна простила бы его — ведь он делает это для их дочери.

Арман уже продал часть драгоценностей, когда блуждал с ребенком по дорогам Франции, а деньги были на исходе. Он отдал их за смехотворную цену ловкачам, которые во время войны орудовали на черном рынке, а в мирное время занялись контрабандой и всякого рода жульническими махинациями, утешая себя тем, что оставшиеся драгоценности спасут их в случае опасности.

Вернувшись после убийства партизана в деревушку за своими вещами, Арман рисковал жизнью, но и сейчас благодарил Бога, что отважился на это.

На следующий день после встречи с партизанами и вынужденного убийства одного из них он до рассвета пробрался на кладбище, где гроб Анны все еще стоял непогребенным, попрощался с любимой, закрыл крышку гроба и засыпал его землей. От могилы был виден дом, где он убил человека, и там спала его дочь, если только ее не унесли в другое место.

Ему хотелось найти ее и забрать с собой, но черный туман потрясения и горя рассеялся, сознание прояснилось. Он понял, что бежать, спасаться с новорожденным ребенком на руках немыслимо, они оба неизбежно погибнут. Выбора не было — он должен оставить здесь свою дочь.

Обретенная ясность мысли осветила ему путь дальнейших действий — необходимо найти вещи, иначе он не выживет сам и не сможет поддерживать существование ребенка, когда удастся взять его к себе.

Он вернулся к сараю и стал обыскивать заросли, передвигаясь ползком и ощупывая в темноте землю. Раздался какой-то звук, и он вскочил на ноги. Левая нога ударилась обо что-то твердое. Он нагнулся и увидел чемоданы, поднял их, постоял минуту, прислушиваясь. Звук не повторился. Он спокойно вышел на дорогу, кругом было тихо.

Несколько месяцев он держался вдали от человеческого жилья. Убегал. Убегал от преследователей. Убегал от воспоминаний. Он жил в дебрях, словно дикий зверь, у него отросла борода, одежда превратилась в лохмотья. Дни становились короче и холоднее. Он нашел небольшую пещеру и решил углубить ее, разрывая землю руками. Пальцы были в ссадинах, сходили поврежденные ногти. Он отдыхал немного, снова начинал рыть и наконец вырыл себе зимнюю нору — укрытие от холодов. Все его чувства обострились, особенно слух. У него развился нюх ищейки — он выслеживал маленьких зверьков и убивал их камушком из рогатки. Борьба за выживание истощила его энергию, и теперь он часто не выходил на охоту, а целыми днями спал. Его охватило оцепенение. Он желал смерти и, может быть, покончил бы с собой, но его спасла мысль о дочери. Он продолжал жить ради маленького существа, рожденного любовью, — Ви [12] , она воплощала смысл и свет его жизни.

Настала весна, растаявший снег заструился ручьями, потом зазеленели деревья, появились подснежники и фиалки. Но одичавший Арман не решался выйти из своего убежища. Он не знал, где находится, далеко ли человеческое жилье. Когда он наконец вышел из леса, его ослепили краски цветущего луга, залитого солнечным светом: синие васильки, красные маки, белые цветы дикой моркови явили перед ним цвета национального флага Франции, свободной Франции. Арман заплакал. Вернувшись в пещеру, он снял свои лохмотья, выполоскал их в ручье, дочиста вымылся сам, растирая кожу пучком мокрой травы. Он попробовал побриться заостренным осколком камня, но жесткая, клочковатая борода не поддавалась.

Первый человек, которого он встретил, выйдя из леса, убежал от него опрометью. Арман уже повернул назад, к лесу, к безопасному укрытию своего логова, когда услышал собачий лай. На него бежал пес, которого догонял и пытался остановить окриками мальчик, его хозяин. Мальчик подбежал к Арману, схватил пса за ошейник и с любопытством, без всякого страха уставился на незнакомца, который напомнил ему, наверное, картинку в детской книжке о Робинзоне Крузо.

— Как поживаете, месье? — вежливо спросил ребенок.

— Скажи мне… — Арман так долго молчал, что голос его прозвучал сухо и трескуче, — какое сейчас время… месяц… год… число…

— Числа я не знаю, но сейчас август.

— А год?

— Тысяча девятьсот сорок пятый, — уверенно сказал мальчик.

— А война? Война еще идет?

— Война давным-давно кончилась.

— Когда? Ты можешь сказать точно, мой мальчик?

Ребенок улыбнулся и гордо ответил:

— 7 мая 1945 года.

— Кто победил?

— Мы, конечно. Гитлер мертв.