В следующее воскресенье Ви услышала, что Арман в своей спальне проснулся на рассвете, как в будние дни, и вбежала к нему. Встав перед дверью, она воскликнула: — Я не позволю тебе идти в лабораторию, папа! Ты не даешь себе отдыха! Ты заболеешь!

— Кто же будет работать, если не я? — желчно возразил Арман. — Кругом лентяи.

Ви покачала головой — Оттого, что ты переутомляешься, страдает и твоя работа. — К сожалению, Ви знала, что Арман был прав, обвиняя себя переутомляясь, он допускал ошибки в работе.

— Нет! — взвился Арман — Моя работа безупречна. Портят дело эти безответственные лентяи. Они хотят не работать, а только деньги получать. Я их всех вышвырну, этих негодных помощников, секретарш…

— О чем ты говоришь? — спросила Ви, по-прежнему загораживая дверь.

— Вот о чем: я продам эту чертову компанию людям, которые умеют вести дела! — Арман смотрел на дочь как обвинитель.

Она не верила своим ушам.

— Значит, по-твоему, в ошибках виновата я?

Он пожал плечами. — А что ты понимаешь в бизнесе? Девчонка…

Ви взорвалась. — Да ты бы милостыню просил, если б не я! Ты не хотел даже попытаться… Мы жили на Нинины деньги, потом я начала работать…

— Благодарю вас, мадам, — ответил он с ироническим поклоном. — Но компания «Джолэй» — моя, потому что я делаю духи.

— А я продаю их. Обеспечиваю упаковку, транспортировку, рекламу. Доставляю тебе сырье для работы в лаборатории. Компания — наша!

— Все время ты, ты! Меня тошнит от этого! Где мое имя, мои фотографии в газетах? Всюду белокурая красотка, всюду ты! А ведь твоя мать была красивее тебя! — Он оттолкнул ее и вышел.

Ви прислонилась к двери и закрыла глаза. Было еще только семь часов утра. «Слава Богу, — подумала она, — что Дон Гаррисон посоветовал разделить акции Джолэй между членами семьи». Арман не может продать компанию. Когда Ви в двадцать один год достигла совершеннолетия, она утвердила раздел акций — 40 процентов себе, столько же — Арману и 20 процентов — Мартине, которая получит свою долю, вступив в компанию или достигнув совершеннолетия.

Он не может продать без ее согласия, но это не успокоило Ви. Гнев, вырвавшийся на волю у обоих — у отца и дочери, — мог стать разрушительным. Умышленно или в результате стресса Арман мог погубить все дело.

Необходимо что-то предпринять. Страх и неверие в себя могут привести Армана к стрессу. Надо успокоить его гордость, восстановить веру в себя. Ви застонала. Это ее долг, ее задача, и она должна все немедленно обдумать.

Снова кризис. Она положила кусочек хлеба в тостер и налила в стакан апельсинового сока. Ее жизнь как будто соткана из кризисов, так плотно прилегающих друг к другу, что и нитки не продернешь. Годы и годы у нее не было времени жить для себя, заводить друзей, бывать в обществе. Даже ближайших друзей, Чандру и Филиппу, она видела только на деловых совещаниях. «Нет времени жить, — подумала Ви. — Нет времени для нормальной жизни».

Она не вынула ломтик хлеба из тостера. Сейчас ей нужна только чашка кофе для прояснения сознания, чтобы заняться расчетами… Чтобы обдумывать проект для Армана, — его надо вдохновить, ублажить, уступить его потребности в независимости, восстановить его веру в себя.

«А моя собственная вера в себя?» — думала Ви, сидя за письменным столом в кабинете в ночной сорочке.

Кофе добавил энергии для работы, а умоется и оденется она потом.

Арман сказал, что молодость не знает сомнений… Вот она сидит за письменным столом в семь часов утра и к концу дня, может быть, придумает способ поправить дела. Так зачем же одеваться? Чтобы, выйдя вечером из-за письменного стола, надеть ночную сорочку и лечь спать… одной… в холодной постели…

Нет, отец не прав. Ее обуревают сомнения — она сомневается, так ли живет, как надо У нее нет личной жизни. В двадцать четыре года она все еще девственница. У нее нет времени познакомиться с мужчиной, заинтересоваться… и полюбить его. Она уныло посмотрела на фотографию матери на столе и почувствовала, как молодость и любовь уносятся от нее вдаль со скоростью экспресса.

Кто виноват? Мать, которая умерла? Марти, которую приходилось опекать? Может быть, чтобы возникла способность к любви, надо с детства впитывать ее тепло. Материнской любви Ви была лишена. Мартина? Младшие сестры не любят старших. Арман! Она налила себе еще чашку кофе. Отец был очень нежен с ней, когда она была крошкой. И потом тоже… От него исходило тепло любви, окружая Ви ярким светом. И Нина любила ее…

Но она не впитала этой любви, раз мужчины говорят, что она фригидна. Может быть, у нее что-то не в порядке. Сексуальный опыт был только однажды — с Филиппой… «Нет, что-то со мной не так, — мрачно подумала Ви, допивая вторую чашку кофе. — Может, именно из-за того, что опыт сексуальной жизни начался с женщиной?»

Ви знала, что она нравится мужчинам — почему же они тоже не привлекают? Иногда они даже внушали ей страх, и она шарахалась от них, как от диких зверей.

«Что-то не так», — думала Ви, вспоминая скоропалительную любовь и счастливое замужество Нины. Нина впервые увидела Карлоса под навесом отеля в Сан-Франциско, где они укрылись от ливня. Он пригласил ее в бар, потом на обед, и через шесть недель они поженились. Ви ездила на свадьбу. Увидев Карлоса, она порадовалась за Нину, но подумала, что отец был бы расстроен зрелищем ее счастья. Муж Нины был энергичным преуспевающим дельцом, а не мрачным неудачником, как Арман в дни их союза с Ниной. На лице Нины, когда она смотрела на Карлоса или произносила его имя, появлялось радостное сияние.