— Один-то из них сторож нашей лаборатории, а другой тот самый, с которым Степаныч подрался нынче утром. — заявила она по телефону.

Немая сцена, как говорится. В смысле, мы с Ольгой онемели. Жору ничем удивить невозможно.

— Этого давно следовало ожидать. Мурашов скатился окончательно. Что ж тут удивляться? — решительно заявил Овсянников.

— Стоп, Жора, ты что считаешь, что это Дрюня убил?! Человека?! Это невозможно! — возмутилась моя сестра, — Да он же и муху обидеть не может. А ты говоришь, что убил. Такого просто не может быть. Дрюня совсем не такой, как ты его нарисовал. Ну, непутевый немного, это правда. Но чтобы человека убить — никогда в это не поверю.

— Оленька, дорогая ты моя, — Жора заговорил с Ольгой мягко, как с неразумным ребенком, — когда человек катится по наклонной, его уже не остановить. Впрочем, не время обсуждать события. Мы еще не были на месте преступления и не знаем, что к чему. У вас, девочки, есть дело. Вот им и занимайтесь. А мы поедем на место происшествия. Ты, Андрей, оставайся на телефоне. Возможно, еще кто-нибудь позвонит. Может, кто из родственников.

— Но это невозможно, — продолжала упорствовать Ольга. — Дрюня добрый. Ты, Жора, его не знаешь так, как знаю я.

Ольга уже совсем была готова разреветься. Щеки ее пылали, а взгляд был беспомощным, как у ребенка.

— Оля, идем, — я потянула сестру за рукав.

Ольга в сердцах сбросила мою руку и заявила, что она тоже должна поехать на место происшествия.

— В конце концов он мой друг!

— Мы и поедем, — прошептала я сестре на ухо, — следом за ними. Что вести бесполезный спор? Ты же знаешь, насколько Жора упрям.

Ребята уже не обращали на нас никакого внимания. Они быстренько испарились, без лишних слов.

— Что ты взялась с ним спорить? Мы что, не знаем дорогу что ли? Там ему будет не до нас. — Укорила я сестру.

Ольга молчала и только подозрительно шмыгала носом. Вот нюни развесила. Как маленькая, ей Богу. Дитя неразумное, да и только.

— Граждане, посторонитесь, тут вам не цирк «Шапито». — Оперативники пытались оттеснить толпу любопытствующих. Нам с Ольгой без особых проблем удалось протиснуться поближе, поскольку Жорины сотрудники нас прекрасно знали. Им было известно, что мы с сестрой часто помогаем следствию. А те, при которых Жора отказал нам в посещении места происшествия, не стали акцентировать внимание своего шефа на том, что близнецы Снегиревы ослушались великого следователя УВД Жору Овсянникова.

Картина выглядела ужасно. На склоне овражка, на пожухлой траве в луже собственной крови, раскинувшись, лежал мужчина. Действительно, тот самый, с которым Дрюня утром подрался. По всей вероятности, мужику перерезали сонную артерию. Крови было целое море. Рядом с мужчиной, тоже весь перепачканный кровью, с огромным кухонным ножом в правой руке, валялся Дрюня, также без признаков жизни. Ниже по склону валялись три пустых бутылки из-под водки, залапанный граненый стакан и огрызки хлеба.

Уж на что я стойкая и видела в своей жизни много трупов, у меня, там не менее, ком к горлу подкатил. Как это вынесла Ольга с ее непрочной аурой, я не знаю. Но в руку мою она вцепилась так, что у меня мышцы судорогой сводить начало.

— Смерть, судя по температуре тела, наступила минут сорок назад в результате ранения, нанесенного острым режущим предметом, скорее всего именно этим ножом. Говорить о большой кровопотере излишне, поскольку, повреждение сонной артерии всегда несовместимо с жизнью. Преступник знал, что делал. Довольно профессионально горло резали. Словно быка на бойне завалили. Ну, а остальное при более тщательном осмотре. Второй жив. Только завтра, похоже жизнь покажется ему не очень хорошей штукой — глубокая степень опьянения. — Врач судмедэксперт повернулся к фотографу:

— Можете приступать.

Тут Дрюня всхрапнул слегка, почмокал губами и перевернулся на бочок, устраиваясь поудобнее. Лицо его было совершенно безмятежным, и на нем блуждала беспомощная, как это бывает у всех пьяных, улыбка. На грязной щеке четко виднелась чистенькая полоска кожи — дорожка, оставленная стекавшей слюной.

Ольгу начало потихоньку потрясывать. Бедная моя сестренка! Такой удар для нее. Конечно же, ей очень трудно поверить, что ее почти что лучший друг, а по-моему, так просто собутыльник, смог такое сотворить. Мне тоже верилось в это с трудом. Но мне ли не знать, на что способен человек, окончательно пропивший совесть. А Дрюня давным-давно свою совесть пропил, еще тогда, когда в первый раз своей маме, тете Ларисе, продал свое обручальное кольцо. А может, и раньше. Так-то вот.

— Поехали, Поля. Я больше не могу на это смотреть. Это ужасно, ужасно. МЕня сейчас стошнит, кажется. Мне надо собраться и все обдумать. Пока я не в состоянии это сделать.

Мы вернулись с Ольгой в мой старенький «Ниссан», и я завела движок. Не стоит терять время понапрасну.

Думая о своем и внимательно следя за дорогой, я перестала обращать внимание на сестру. И, по-моему, это повлияло на нее благотворно. Она немного успокоилась и перестала хлюпать.

— Какой ужас! Правда, Поля? Я такого в жизни не видела. Я думала, что упаду. У меня даже ноги стали ватными.