Ольга поначалу как-то странно замялась.

— Поль, а может быть мы вместе сначала в один конец, потом в другой? Вдвоем у нас лучше все получается. Если я чего-то не заметила, то ты это не упустишь из виду и наоборот.

Я вспылила:

— Не понимаю, почему мы должны тратить драгоценное время и таскаться повсюду вдвоем? Тем более, это же рядом с больницей. Заодно заскочишь к Лизоньке, узнаешь, как они там с бабушкой. Все ли в порядке. Там, во дворе больницы мы и назначим с тобой встречу. А если что понадобится, какая-нибудь информация, к примеру, то можно будет позвонить в отделение УВД и оставить сообщение или сделать запрос.

— Да, ты права, — Ольга вздохнула, — Поля, ты знаешь…

И я все поняла. У сестры ж, небось, как всегда нет денег. Если без конца и края поправлять свою драгоценную ауру, то тут уж никаких денег не хватит.

— У тебя что, уже нет денег?

— Ну, вообще-то… нет, — Честно призналась сестра. — Сама знаешь, больница.

Я не стала сама себя распалять. Я достала кошелек, извлекла из него сторублевую купюру и протянула ее сестре.

— Надеюсь, что за спичками сегодня больше не побежишь?

Я ехидно усмехнулась, пульнула бычок в открытое окно и выжала педаль сцепления.

— Полина, я думаю, не мешало бы нам к тете Ларисе съездить. Может быть, у нее есть какие-то предположения по поводу того, кто мог так подставить ее сына и сестру его жены. А еще лучше бы с Леной переговорить. Жаль, что она опять уехала. Может быть, у Дрюни и Веры есть какие-то враги, о которых мы с тобой даже не подозреваем. Да и Дрюня с Верой тоже.

— Вот ты этим и займись. Ты же психолог. У тебя это получится гораздо лучше. Ко всему прочему, только ты на сто процентов веришь в невиновность Дрюни Мурашова. А лично я склонна считать, что этот тип вполне созрел для убийства. Жора правильно сказал, что тот, кто катится по наклонной, уже не в силах остановиться. — Я слегка приврала, чтобы просто подразнить Ольгу.

Ольга надулась и всю дорогу до остановки, не проговорила больше ни слова. Я высадила Ольгу почти у искомого базарчика, вручила ей одну из фотографий и поехала в отделение УВД.

— Ну, что, Полина? Узнали что-нибудь нового? — Окликнул меня Жора Овсянников, когда я была готова взяться за ручку двери его кабинета. — Давай в коридоре переговорим. Там ребята как раз с Дрюней Мурашовым беседуют. Еле-еле в чувство привели мерзавца. Это надо же так упиться. Вообще до полной отключки. Пока, правда, беседа безрезультатна. Все отрицает. Ничего не помнит. С минуты на минуту должны быть готовы результаты экспертизы. Так что у тебя новенького?

Я доложила Овсянникову обстановку.

— Я просто уверена, Жора, что это и есть та самая Алевтина. Надо скорее показать фотографию Вере. И попроси ребят позвонить насчет адреса.

— Это мы мигом. Ничего, разберемся. Проходи. Посмотришь сейчас на этого героя без галстука.

Дрюня, с которого хмель как рукой сняло, представлял собой довольно жалкое зрелище. Весь помятый, шевелюра взлохмачена, на уголках губ засохшая грязь. Бывшие с утра светлыми брюки в каких-то пятнах и разводах.

Дрюня без конца ерошил волосы рукой, от чего они даже лосниться начали.

Я прошла вглубь кабинета и уселась за стол, на котором стоял компьютер и, достав сигарету из сумочки, закурила.

— Я, правда, не убивал его. Ну сами подумайте, ну зачем мне это надо? Мы ж с ним помирились и выпили немного вместе. Поля, — воззвал Мурашов, — ну ты-то меня столько лет знаешь!

Я выпустила дым и пожала плечами.

— Вы, Андрей Геннадьевич, выпили так, что могли и память потерять, — предположил Леха.

— Ничего я не потерял. Я все помню. Мы сидели с ним на газоне, во дворе больницы. Я же вам все тысячу раз повторял.

— Ну так повторите еще раз, тысячу первый. Может быть, вспомните что-нибудь новенькое. Какой-нибудь эпизод, который могли упустить ранее.

Дрюню трясло мелкой дрожью. Мало того, что похмельный синдром, так еще и страх, который прямо-таки парализовал несчастного.

— Сидим мы, значит, с Николаем. А можно мне сигаретку?

Жора протянул Мурашову сигарету и щелкнул зажигалкой.

Дрюня с жадностью затянулся. Руки его дрожали.

— Так вот, сидим мы с Николаем на газоне. Подошел пацан какой-то. Я его не знаю. Он протянул авоську и сказал, что это нам Диман передал. Еще он сказал, что этот самый Диман сказал, чтобы мы там не рисовались, а шли за гаражи. И что он сам подойдет попозже, и мы посидим за рюмочкой втроем. А в этой авоське было три бутылки водки.

— А какой Диман? — поинтересовалась я.

— Так я же уже сто раз повторял: я не зна-аю, какой. — При этом Дрюня едва не всхлипнул. — Я подумал, что это знакомый Николая. Он сам, в смысле, Николай, сказал: «Раз Диман велел нам ждать его за гаражами, так пошли. Чего время-то терять?» Мы с ним встали и пошли за гаражи. Ждали-ждали. Димана все нет и нет. Ну, мы выпили маленько, еще подождали. А потом все так завертелось. Одним словом, мы с Николаем решили, что когда придет Диман, то мы просто сгоняем еще раз за водкой и вся недолга. А потом я не помню ничего. Заснул.