Но наперерез ей уже бежал Овсянников, выбравшийся, наконец-то, из зарослей. Женщина заметалась. Это дало мне время собраться и прийти в себя. Я вновь догнала ее и сделала подсечку. И, когда она в очередной раз приасфальтилась, я ее попросту вырубила, надавив на болевые точки за ушами.

— Поля, слава Богу, Ольга живая. Пульс есть. Правда, очень слабый. Она ей вкатила, похоже лошадиную дозу наркотика. Там шприц рядом валяется. Я зажигалкой посветил. Ее надо срочно в реанимацию. Я посторожу эту деятельницу, а ты беги звони в скорую и дежурному.

Вызвав скорую помощь, я принялась звонить дежурному УВД Центрального района.

— Сейчас передам по рации. Ребята как раз в том районе. Выехали по звонку, а он оказался ложным.

Я повесила трубку и бросилась на улицу, в те заросли, где лежала моя почти бездыханная сестра. Жора Овсянников, успевший затолкать преступницу в машину и пристегнуть ее наручниками к дверце, поспешил мне на помощь.

Мы вдвоем подняли Ольгу и понесли ее к машине. И тут раздались сирены скорой помощи и милицейской машины. Почти одновременно.

Я поехала за каретой скорой помощи, а Жора Овсянников в УВД. Сестру поместили в реанимацию, положили под капельницу. Всю ночь сестре предстояло провести здесь. Я верила, что врачи справятся с ситуацией, и Ольге, конечно же, удастся выкарабкаться. Мы с ней и не в таких переделках бывали.

Конечно, я ужасно волновалась, но верила в лучшее. Промоют кровь, и она придет в себя. Сколько раз врачи вытаскивали с того света наркоманов, которые передозировали наркотик.

Я металась по коридору и мысленно умоляла свою сестру напрячь все свои силы и выжить. Обязательно выжить.

— Ты не имеешь права, Ольга, дуреха ты моя, умереть. Ты слышишь? Не имеешь права. Все будет хорошо. Обязательно.

Ночь, казалось, будет продолжаться бесконечно. Я смертельно устала, выкурила целую пачку сигарет. Но рассвет подкрался незаметно, когда я, устроившись в кресле в просторном холле, незаметно для себя задремала.

Проснулась я от равномерного гула голосов. Больница ожила. Деловито сновали медсестры, нянечка громыхала шваброй по линолеуму.

Я тихо подошла к стеклянным дверям, ведущим в палату интенсивной терапии и заглянула туда. Моя сестра, бледная, как смерть, спала.

— Опасность миновала. Сегодня мы переведем Ольгу Андреевну в обычную палату. Дня два ей придется полежать в больнице. Ей необходимо пока находиться под наблюдением врачей. Все-таки, ваша сестра родилась в рубашке. Ей крупно повезло. Еще бы немного, и мы не смогли бы ничем помочь. Ей вкатили смертельную дозу сильнодействующего наркотика. — Обратился ко мне молодой высокий врач. Он прошел в палату, проверил у Ольги пульс и удовлетворенно кивнул головой.

Жора Овсянников появился в больнице часов в десять. Ольга была к тому времени переведена в обычную палату, и мне разрешили побыть немного около сестры.

Я не смогла удержаться, чтобы не упрекнуть ее.

— Вечно тебя, Ольга, угораздит вляпаться в черт те что. Хорошо, что все закончилось благополучно. Какого черта ты поперлась к ней одна? Надо было позвонить в милицию и рассказать все, что ты узнала. Чуть детей сиротами не оставила, идиотка проклятая.

Ольга улыбалась. Она не обиделась на мою грубость, потому что прекрасно знала, что ругаюсь я вовсе не потому, что хочу сделать ей больно, а лишь потому, что испугалась до невозможности за ее жизнь.

— Ты была у Лизоньки, Полина?

— Пока нет. От тебя пойду к ней. Что ты за нее волнуешься? Она уже выздоравливает.

— Привет, девочки, — прозвучал голос Овсянникова. — Ну, как вы тут без меня?

Я повернулась и увидела своего бывшего мужа. Жора снова был в милицейской форме. В руках у него был объемистый полиэтиленовый пакет и огромный букет бледно-розовых роз.

Жора прошел в палату, положил цветы на тумбочку и присел на стул рядом с кроватью.

— Все нормально уже, — Ольга улыбнулась, — наделала я вам хлопот. Ее поймали?

— Не волнуйся, Оля, с этим все в порядке. Твоя подопечная уже дала показания. Еще бы. Я ее на месте преступления поймал, считай. Она как рванула оттуда. Я сам напугался. Шагнул и чуть не наступил на тебя. Я посветил зажигалкой: ты без чувств, и рядом шприц валяется.

— Я не про меня. Я про Лукьянова и сторожа.

— Созналась во всем. Сначала, правда, отпиралась. Но в сумочке у нее была та самая знаменитая авоська, про которую твердил Мурашов. Одорная экспертиза поставит точку. Бутылки с водкой лежали именно в ней. Я и не сомневаюсь. Кроме того, в сумочке была еще одна ампула наркотического вещества. Такого же, какое тебе вкатила.