Ночью он плохо спал. В пять утра внезапно проснулся. Во рту пересохло. Ему приснилось, что кто-то пытается его задушить. Поняв, что уже не заснет, он встал и сварил кофе.

Вгляделся в темноту — термометр, который он когда-то криво прибил за кухонным окном, показывал шесть градусов мороза. Уличный фонарь раскачивался на ветру. Валландер сидел на кухне и думал про вчерашний разговор с Рюдбергом. Случилось именно то, чего он боялся. Умирающая женщина не сказала ничего, что могло бы им помочь. Ее слова о каком-то иностранце ничего определенного не дают. Им не за что ухватиться, чтобы двигаться дальше.

В половине седьмого Валландер оделся. Долго бродил по комнатам, бессистемно открывая шкафы. Где же его толстый свитер?

Он вышел на улицу, где свистел и выл ветер, поехал по Эстерледен, а оттуда свернул на шоссе в направлении Мальмё. До встречи с Рюдбергом, назначенной на восемь, надо еще раз поговорить с соседями Лёвгренов. Его не оставляло чувство — что-то тут не то. Нападения на стариков редко бывают случайными. Как правило, они вызваны слухами о припрятанных деньгах. Такие грабители иной раз тоже не церемонятся с жертвами, но с подобной методичной, хладнокровной жестокостью он столкнулся впервые.

В деревнях люди встают рано, думал он, сворачивая на проселок к дому Нюстрёма. Может быть, они припомнили что-нибудь?

Он остановился и заглушил мотор. В ту же секунду в кухонном окне погас свет.

Боятся, подумал он. Может, вообразили, что это вернулись убийцы?

Фары он оставил включенными, чтобы было видно, как он идет к дому.

Он больше почувствовал, чем увидел, вспышку огня, ударившего из зарослей рядом с домом. Оглушительный грохот бросил его на землю. Камешек царапнул щеку, так что на какую-то секунду Валландер подумал, что ранен.

— Полиция! — закричал он. — Не стреляйте! Не стреляйте, черт бы вас подрал!

В лицо ударил луч карманного фонаря. Рука с фонарем дрожала, и пучок света прыгал из стороны в сторону. Старик Нюстрём стоял над ним со старым дробовиком.

— Это вы, что ли? — спросил он.

Валландер поднялся отряхиваясь.

— Куда вы целились? — спросил он.

— Я стрелял в воздух, — ответил Нюстрём.

— А лицензия на оружие у вас есть? Иначе могут быть неприятности.

— Сегодня моя очередь сторожить, — пролепетал старик дрожащим от пережитого страха голосом.

— Я погашу фары, — сказал Валландер спокойно, как мог. — А потом мы с вами поговорим.

На кухонном столе стояли две коробки с патронами, на скамье лежали ломик и большая кувалда. Черный кот сидел на подоконнике и глядел на него с явной угрозой. Жена стояла у плиты и варила, помешивая, кофе.

— Откуда мне знать, что это полиция, — виновато пробормотал Нюстрём. — В такую-то рань.

Курт Валландер отодвинул кувалду и сел на скамью.

— Она умерла вчера вечером, — сказал он. — Я подумал, что лучше мне самому вам рассказать.

Всякий раз, когда приходилось сообщать о чьей-то смерти, Валландер испытывал чувство нереальности происходящего. Рассказать незнакомым людям о том, что их ребенок или родственник внезапно скончался, рассказать так, чтобы это прозвучало более или менее достойно? Смерти, о которых сообщала полиция, были, как правило, неожиданными, чаще всего насильственными, а их обстоятельства — весьма жестокими. Кто-то ехал в автомобиле за покупками — погиб. Ребенок катался на велосипеде — попал под машину. Кого-то избили или ограбили, кто-то покончил жизнь самоубийством. Когда полицейский стоит в дверях, люди просто отказываются верить тому, что слышат.

Двое стариков на кухне молчали. Пожилая женщина продолжала помешивать ложкой в кофейнике. Старик поглаживал ствол дробовика, и Валландер незаметно чуть отодвинулся, чтобы не попасть под случайный выстрел.

— Значит, померла Мария, — проговорил старик медленно.

— Врачи сделали все, что могли.

— Может, это и к лучшему, — сказала его жена с неожиданным жаром. — Для чего бы ей жить, раз его убили?

Нюстрём положил ружье на стол и встал. Валландер обратил внимание на то, что старик по-прежнему щадит колено.

— Пойду задам лошади корма, — сказал Нюстрём и натянул старую кепку.

— Вы не против, если я пойду с вами? — спросил Курт Валландер.

— Почему я должен быть против? — пожал плечами старик и открыл дверь.

Когда они вошли в конюшню, кобыла заржала. Пахнуло теплым навозом. Нюстрём привычно забросил в стойло охапку сена.

— Потом я у тебя почищу, — сказал он лошади и потрепал ее по холке.

— Зачем они держали лошадь? — поинтересовался Валландер.

— Для старого крестьянина пустое стойло — хуже покойницкой, — сказал Нюстрём. — Она была у них вместо товарища.