Он говорил, что его поколение не создано для покоя и что покой убьет их раньше, чем война. Так оно и случилось. Организм Наполеона, привыкший работать по 18 часов в сутки, будто сломался, не выдержав перехода к длительному безделью. Безделье претило его энергичной натуре. Уже на корабле, мучаясь от тоски, он начал диктовать воспоминания, анализировать прошлое.

Его жизнь на Святой Елене была скучна и не наполнена событиями, но его фигура все так же поражала окружающих своим магнетизмом и величием. Граф Бальмен, представитель России на острове, писал Александру I: «Что более всего удивительно, так это влияние, которое этот человек, пленник, лишенный трона, окруженный стражей, оказывает на всех, кто к нему приближается… Французы трепещут при виде его и считают себя совершенно счастливыми, что служат ему. Англичане приближаются к нему с благоговением. Даже те, что его стерегут, ревностно ищут его взгляда, домогаются от него словечка. Никто не осмеливается держать себя с ним на равной ноге».

Действительно, английские солдаты передавали Наполеону букеты цветов и никто из тех, кто лично общался с ним, не сказал о нем плохого слова.

Быть может, единственным утешением для Наполеона, любившего детей, была на этом острове маленькая девочка по имени Бетси – дочь местного подрядчика. Девочка привязалась к нему, и Наполеон проводил с ней много времени, учил французскому языку, рассказывал о мире. Это было заменителем отцовского счастья, которого Наполеону в жизни досталось так мало.

Считается, что Наполеон умер от рака желудка, хотя писали и о гепатите, и о тропических болезнях, подхваченных им в Египте и возобновивших свое течение, когда он вновь попал в тропический климат.

Он знал, что умирает. Наполеон никогда не боялся смерти, видимо, понимая, что его имя уже вышло за пределы его персонального существования. И страшные муки болезни, весь последний год медленно убивавшей его, переносил, не издав ни стона. Когда приступы отпускали, он спокойно диктовал завещание и даже шутил.

В своем завещании Наполеон простил всех предавших его, а половину своего состояния оставил офицерам и солдатам французской армии: «…тем, кто сражался с 1792 года по 1815 год ради славы и независимости нации». Другую часть Наполеон завещал тем городам и деревням Франции, которые более всего пострадали при нашествии союзников.

Похоронить свой прах Наполеон просил на берегах Сены. Но англичане – народ мелочный – решили даже мертвого Наполеона разлучить с родиной и закопали его на Святой Елене. И только через много лет Франции в результате переговоров удалось вытребовать прах своего великого гражданина и захоронить его в Париже. К тому времени после смерти Наполеона прошло уже двадцать лет, а со дня его отречения миновало четверть века. Казалось, давно должны были забыть и успокоиться, ан нет – появление в стране праха Наполеона вновь потрясло Францию. В день похорон, несмотря на снежный буран, весь Париж вышел проводить в последний путь величайшего из французов. Перед гробом шел распорядитель, периодически провозглашая: «Его величество император!»

Мог и не говорить.

Людям, которые окружали его на острове Святой Елены, Наполеон рассказывал о своей жизни, охотно отвечал на вопросы, понимая, что говорит не с ними, а с будущим. И ему было что сказать, о чем вспомнить и чем гордиться.

Его обвиняли в избыточном честолюбии. Он соглашался, говоря с острова Святой Елены потомкам такие слова: «Мое честолюбие? Да, несомненно. И немалое. Но это высочайшее из всех существующих честолюбий: честолюбие учредить и освятить власть разума и полного наслаждения всеми человеческими способностями. Можно только пожалеть, что такому честолюбию не было дано удовлетвориться!»

Его называли узурпатором. И это выглядело смешно. Наполеон никогда не узурпировал власть во Франции. Напротив, из всех европейских королей и императоров самым легитимным был он. Французский народ подавляющим большинством голосовал на всенародных плебисцитах и за пожизненное консульство Наполеона, и за его императорство. Французский народ дважды сажал его на трон. Французский народ просил его не отрекаться, обещая лечь за него костьми. Вот такой страшный тиран и узурпатор!..

Союзники лишили Наполеона не только короны, свободы и семьи. Они пытались лишить его и доброго имени. Уже после первого отречения Наполеона по всей Европе и в бурбоновской Франции прокатилась огромная кампания по оплевыванию Наполеона. Каких только слов про него не говорили! В чем только не обвиняли! Его называли «людоедом». писали о какой-то необыкновенной кровожадности императора… говорили, будто армия, с которой он завоевал Италию, состояла из каторжников… что Наполеон обманул Францию, подсунув ей после возвращения с Эльбы либеральную конституцию, которую потом непременно отменил бы… что Наполеон сожительствовал со своей сестрой Полиной (даже англичанин Вальтер Скотт, написавший антинаполеоновскую книгу, возмущался низости этой клеветы)… Кстати, любопытно, что байка о связи Наполеона с собственной сестрой до сих пор гуляет по желтым сайтам Интернета. Вот ведь как, и не знали ничего Бурбоны об Интернете, а поди ж ты – летает двухсотлетний слух по новым носителям.

На каменный остров Наполеону привозили книги, в которых про него публиковались разные домыслы. «История рассудит», – говорил он, отбрасывая очередную книгу и не отвечая на выдумки. И действительно, не пристало слону лаяться с моськами. «Опровергать всю эту чушь – значит просто на каждой странице писать „ложь“, „ложь“, „ложь“», – говорил Наполеон своему доктору. Но однажды врач не выдержал и прямо спросил Наполеона, правду ли вещают в европейских газетах о том, что он собирался после упрочения своей власти отменить новую либеральную конституцию.

Вопрос был довольно глупым, поскольку Наполеону не нужна была вообще никакая «обманная конституция», чтобы взять власть – Франция сама дала ему эту власть и фанатично поддерживала его без всяких условий. Точнее, единственным условием был сам Наполеон. Работало его имя и дела, которые за ним стояли. А не обещания…

Тем не менее на вопрос врача Наполеон ответил:

– Я был абсолютно убежден, что старая конституция требует больших изменений. Но я не буду удивлен, если они сфальсифицируют какие-нибудь официальные документы, чтобы обвинить меня и в этом. Когда я вернулся с Эльбы, я нашел машины, с помощью которых подделывались документы. Они подделали несколько государственных документов, намереваясь опубликовать их. Всей операцией по подделке государственных бумаг руководил некто Блакас. Подобным же образом Блакас сфабриковал письмо от горничной моей сестры Полины, чтобы дать понять, будто я спал с собственной сестрой! Безнравственный человек, к тому же болван. Он настолько низок, что оставил после себя в Париже письма тех людей, которые предлагали ему свои услуги, чтобы предать меня. Благодаря этим письмам я мог бы казнить тысячи людей. Конечно, я не сделал этого, если не считать того, что я запомнил имена.