— Не знаю, чего ты ожидал.

Я помню, что чувствовала в Летней стране, когда мне открылось его прошлое. Как мне было плохо: я просто позеленела от ревности, глядя на Деймена и Трину. Сейчас я чувствую совсем иное. Конечно, Трина на портрете великолепна. Она всегда была великолепна, даже с перекошенным от злости лицом. Не сомневаюсь, что в фижмах и с турнюром она была хороша так, что дух занимался. Но меня это уже не волнует. Я смотрю на нее без всяких эмоций, ведь Трины больше нет, нет совсем.

Другое меня пугает. Деймен. То, как он стоит, как смотрит на живописца — такой тщеславный, высокомерный… Такой самодовольный! И даже слегка разбойничья повадка, которую я так люблю, выглядит непривычно. Вместо «давай удерем с уроков на ипподром и будем делать ставки на лошадок» мне чудится: «Этот мир мой, а ты радуйся, что я тебе позволяю в нем жить».

Смотрю и смотрю на них. Трина ровненько сидит на стуле, сложив руки на коленях. Платье и прическа сверкают невероятным количеством драгоценностей, бантов, лент и еще каких-то блестящих штучек — на ком угодно другом это смотрелось бы безвкусно. Деймен стоит, держа руку на спинке стула, надменно вздернув подбородок и чуть изогнув бровь. Что-то в его взгляде… почти жестокое, даже беспощадное. Как будто он пойдет на все, лишь бы добиться своего.

Он и раньше говорил, что прежде был эгоистом, жадным до власти, но одно дело — слышать это от него и совсем другое — увидеть собственными глазами.

Бегло проглядываю еще три портрета, приложенные к письму. Майлза волнует только то, что Деймен и Трина запечатлены на холсте несколько веков назад, портреты разделяют столетия, и на каждом эти двое все так же красивы, нисколько не меняются. А меня поражает облик Деймена, выражение его глаз.

Протягиваю мобильник Деймену. Тот просматривает снимки и возвращает мне телефон, причем его пальцы слегка дрожат, хотя голос звучит ровно.

— Мне незачем смотреть. Я все это когда-то пережил.

Кивнув, убираю мобильник в сумочку. Долго копаюсь с застежкой, боясь поднять глаза.

— Вот ты и увидела, каким я был чудовищем.

От его слов больно сжимается сердце. Роняю сумку на бесценный музейный ковер. Странная формулировка напоминает мне разговор с Авой. В каждом из нас живет чудовище, у каждого, без исключения, есть своя темная сторона. И пускай большинство людей стараются отречься от своего зверя, загнать его вглубь — когда живешь так долго, как Деймен, приходится иногда встретить его лицом к лицу.

— Прости, — говорю я вдруг.

Я, кажется, кое-что поняла.

Неважно, какими мы были раньше. Важно, какие мы сейчас.

— Это я так, от неожиданности. Никогда не видела тебя таким.

— Даже в Летней стране? В залах учености?

— Нет, я эти части прокрутила побыстрее. Было невмоготу смотреть на тебя с Триной.

— А сейчас?

— А сейчас… Трина меня больше не тревожит. Только ты.

Я хочу рассмеяться, как-то разрядить атмосферу, но получается не очень.

— Если не ошибаюсь, это и называется «прогресс»? — Деймен с улыбкой обнимает меня и крепко прижимает к груди.

Я любуюсь его лицом, очертаниями лба, решительным подбородком, провожу пальцем по колючей щетине.

— А Майлзу что скажем? Как мы ему объясним?

Все мои сомнения исчезли, я больше не стану терзаться из-за того, каким человеком был Деймен раньше. Хоть прошлое и формирует нас, все же настоящее важнее.

— Скажем ему правду. — Голос Деймена тверд, словно он принял окончательное решение. — Когда придет время, мы честно все ему расскажем. По всей видимости, ждать осталось недолго.

— А сейчас займемся духовной энергией. Нужно ее очистить, укрепить и разогнать до больших скоростей. Сможешь?

Зажмуриваюсь и стараюсь сосредоточиться. С ускорением у меня проблемы. Сразу вспоминается, как училась тому же у Джуда, чтобы снова увидеть Райли. Старалась изо всех сил, а энергии не набирала. Ловила только мыслеобразы горстки призраков, застрявших на земле, а не тех, что были мне нужны, уже ушедших за грань.

— С каждым вдохом представляй, что тебя наполняет сияющий целительный свет, начиная с макушки и до самых пяток. А на выдохе — что все негативные мысли, страхи, сомнения навсегда тебя покидают. Попробуй придать им образ вязкого, мутного темно-серого потока. Мне помогало. — В голосе Авы слышится улыбка.

Киваю и, поскольку мои глаза зажмурены, остается только домысливать, как двойняшки кивают в ответ. К Аве у девчонок отношение примерно такое же, как и к Деймену: полное и безоговорочное обожание и готовность выполнять все, что она скажет. Правда, они не слишком обрадовались, когда из плана уроков исключили «Книгу теней». Я им рассказала, какие штуки способна выкидывать магия, если браться за нее с неправильным настроем, а двойняшки ответили, что они-то не такие глупые, как я, и ни за что не стали бы колдовать в новолуние. И манипулировать людьми им даже в голову не придет, а только материей. Однако Ава проявила твердость, и мы вернулись к медитации и очищающим упражнениям.