— Бывает, — говорит она спокойно. — Тебе помочь?

Оглянувшись на Роми и Рейн, качаю головой.

— Не надо. Я уже в норме.

Ава закидывает руки за голову и со вкусом потягивается.

— Ну как, попробуешь сейчас?

Пожимаю плечами, плотно стиснув губы. Не знаю, пропустят ли меня, но попробовать можно.

— Хорошо. По-моему тоже, самое время. Как тебе лучше, в компании или одной?

Двойняшки рассматривают пол под ногами, картины на стенах, подолы своих платьев, лишь бы не смотреть на меня. Их недавние попытки пробиться в Летнюю страну провалились. Не хочется лишний раз расстраивать девчонок, поэтому я говорю:

— Наверное, лучше одной, если можно.

Несколько секунд Ава удерживает мой взгляд, потом наклоняет голову и складывает вместе ладони.

— Счастливо пути тебе, Эвер!

Ее слова все еще звучат у меня в ушах, когда я вопреки обыкновению, приземляюсь не на цветущем лугу, а прямо перед Великими залами. Поднимаюсь на ноги, отряхиваюсь, чувствуя себя очистившейся и вновь обретшей духовную цельность. Хочется верить, что руководство залов учености того же мнения.

Всеми силами души надеюсь, что на этот раз переменчивый фасад явит себя моему взору.

Взбегаю по ступенькам, не желая тратить лишней секунды, чтобы не закрались губительные сомнения. Запрокинув голову, смотрю на величественное здание, на мощные колонны, вознесшуюся к небу кровлю и с облегчением вздыхаю: картинка начинает дрожать и расплываться, передо мной сменяют друг друга самые прекрасные, самые прославленные строения мира, и двери наконец распахиваются.

Меня впустили!

По блистающим мраморным полам иду мимо длинного ряда столов со скамьями, где занимаются духовными исследованиями призванные. Перед каждым — квадратные таблички из чистейшего хрусталя, каждый ищет здесь ответы на свои вопросы. А я вдруг понимаю, что не так уж от них отличаюсь — все мы здесь ради одного итого же, у каждого свой поиск.

Закрываю глаза и думаю:

«Во-первых, спасибо, что дали мне второй шанс! Я знаю, что ужасно накосячила, зато теперь я кое-чему научилась и больше такого не наворочу. И все-таки поиск продолжается. Мне по-прежнему нужно противоядие, чтобы мы с Дейменом смогли… ну, быть вместе. Роман — ключ к цели, у него одного есть доступ к противоядию, поэтому мне необходимо узнать, как с ним справиться. Что нужно сделать, чтобы добиться своего без колдовства и манипулирования и снова не попасть в ловушку? В общем, объясните, пожалуйста, как мне договориться с Романом? Я в полной растерянности, и если вы мне хотя бы подскажете, в каком направлении нужно двигаться, я буду невероятно благодарна!»

Замираю, не дыша, только слышу слабый отдаленный шорох, словно порыв ветра, а когда открываю глаза, оказывается, что я уже в другом зале. Не в том, что в прошлый раз, где по стенам выпуклые иероглифы по системе Брайля. Этот зал короче и шире, вроде прохода к зрительским местам на стадионе. Дойдя до конца, я убеждаюсь, что здесь и в самом деле стадион — вроде Колизея, только под крышей. И зрительское место всего-навсего одно, персонально для меня.

Усаживаюсь, разворачиваю лежащее рядом одеяло и укутываю себе колени. Оглядываюсь кругом: стены и колонны покрыты трещинами, как будто их построили в глубокой древности. Что дальше? Может, я должна что-то сделать?

И тут прямо в воздухе возникает разноцветная мерцающая голограмма. Присматриваюсь, вытянув шею. На картинке передо мною — семья, словно из кошмарного сна. Мать, страшно бледная, в горячке, корчится и кричит от боли, молит Господа забрать ее к себе. Ее желание исполняется: не успев даже взять на руки новорожденного сына, мать испускает дух. Душа уносится ввысь, а крошечного, отчаянно брыкающегося младенца обмывают, заворачивают в пеленки и передают отцу. Тот, горюя по умершей жене, и смотреть не хочет на сына.

Продолжение: убитый горем отец винит ребенка в своей утрате. Начинает пить, чтобы приглушить боль, а когда это не помогает, совсем ожесточается.

Отец избивает несчастного сына, едва научившегося ползать. Время идет, и однажды в пьяном угаре отец затевает безнадежную драку с противником куда сильнее себя. Окровавленное, изуродованное тело находят в каком-то переулке, но на лице — блаженная улыбка. Он избавился от страданий, а голодный, покинутый мальчик в конце концов оказывается на попечении церкви.

Мальчик с гладкой оливковой кожей, огромными голубыми глазами и золотистыми кудряшками не может быть никем иным, как Романом.

Моим вечным противником, заклятым врагом, которого больше не получается ненавидеть: Я могу его только жалеть. В церковном приюте он младше всех, да еще и слишком хрупкий для своего возраста. Он старается понравиться, заслужить любовь и внимание, однако другие дети отмахиваются от него. Вскоре он становится всеобщим слугой, удобным мальчиком для битья.

Когда Деймен поит всех эликсиром, спасая от чумы, Роману лекарство достается в последнюю очередь. Его попросту не замечают, и только Трина, вспомнив о нем, требует отдать ему последние капли снадобья.