— Не так быстро. Другими словами, я должен признаться, что соврал на суде?

— Мы можем выразить это иначе, но суть ты уловил правильно. И мы бы хотели довести до конца вопрос с анонимным телефонным звонком.

— И этот аффидевит будет представлен на суде, а потом о нем напишут в газетах?

— Наверняка. Пресса следит за процессом. И сообщит обо всех ходатайствах, поданных в последнюю минуту.

— И моя мать узнает из газет, что я признаюсь во лжи, так, что ли?

— Да, но подумай сам, что сейчас важнее: твоя репутация или жизнь Донти?

— Но вы сами говорили, что шансов на успех мало, верно? Значит, может так получиться, что я признаю себя лжецом, а его все равно казнят? И кому от этого станет лучше?

— Уж точно не ему!

— И не мне тоже. Мне пора на работу.

— Подумай еще раз, Джоуи.

— Спасибо за обед. Был рад познакомиться. — С этими словами он вылез из кабинки и покинул ресторан.

Прайор сделал глубокий вдох и разочарованно посмотрел на пустой стол. Они уже говорили об аффидевите, а потом все сорвалось. Он медленно вытащил сотовый и спросил в трубку:

— Ты все слышал?

— До единого слова, — подтвердил Робби.

— Мы можем это как-то использовать?

— Нет. Никак. Даже не за что зацепиться.

— Так я и думал. Мне очень жаль, Робби. В какой-то момент мне показалось, он вот-вот согласится.

— Ты сделал все возможное, Фред. Отличная работа. У него есть твоя визитка?

— Да.

— Позвони ему после работы, напомни о себе, пусть знает, что ты готов поговорить.

— Попробую пригласить его выпить. Мне кажется, он неравнодушен к спиртному. Может, его удастся напоить, и язык у него развяжется.

— Постарайся все записать.

— Само собой.

На третьем этаже больницы Святого Франциска миссис Аурелия Линдмар восстанавливалась после операции на желчном пузыре. Кит провел с ней двадцать минут, съел пару кусочков дешевого шоколада, присланного по почте племянницей, и удалился, воспользовавшись удачным появлением медсестры со шприцем в руках. На четвертом этаже он поговорил в холле с женой мистера Чарлза Купера — давнего диакона [10] церкви Святого Марка, — чье слабое сердце сделает ее вдовой уже совсем скоро. Киту следовало проведать еще трех своих прихожан в больнице, но их состояние было стабильным, и он решил навестить их завтра, когда будет посвободнее. В маленьком кафетерии на втором этаже он разыскал доктора Герцлика, который жевал холодный сандвич и просматривал какие-то распечатки.

— Вы уже обедали? — вежливо поинтересовался Кайл Герцлик, приглашая священника за столик.

Кит сел и бросил взгляд на невзрачный бутерброд — два ломтика белого хлеба с тонкой прослойкой из какого-то фарша — и ответил:

— Спасибо, я поздно завтракал.

— Отлично. Послушайте, Кит, мне удалось кое-что выяснить, однако, надеюсь, вы все правильно понимаете?

— Конечно, понимаю. И ни в коей мере не хочу, чтобы вы нарушали какие-то правила.

— И я не стал бы их нарушать ни за что на свете. Но я поговорил кое с кем, и вот что удалось выяснить. Ваш посетитель был здесь дважды за последний месяц, прошел обследование и, похоже, говорит правду насчет опухоли. Перспективы очень неважные.

— Спасибо, Кайл. — Кита не удивило, что Тревис Бойетт не солгал, во всяком случае, в отношении опухоли.

— К этому я вряд ли могу что-то добавить. — Доктор умудрялся одновременно есть, читать и разговаривать.

— Конечно, конечно.

— А какое преступление он совершил?

Кит подумал, что доктору об этом лучше не знать.

— Тяжкое. Он рецидивист, провел полжизни в тюрьме.

— А что ему надо в нашей церкви?

— Двери храма открыты для всех, Кайл. Все люди — Божьи дети, и мы должны помогать всем, даже тем, кто совершил преступление.

— Это правда. Есть причины для тревоги?

— Нет. Он безобиден. — «Правда, лучше держать его подальше от девушек, женщин и, возможно, даже от маленьких мальчиков», — мысленно добавил Кит, еще раз поблагодарил доктора и откланялся.

— Увидимся в воскресенье, — сказал доктор, снова погружаясь в чтение.

Анкор-Хаус оказался зданием, похожим на коробку из красного кирпича и с крашеными окнами. В нем могло располагаться что угодно, и за сорок лет существования дом этот наверняка не раз менял хозяев. Тот, кто его возводил, видимо, очень торопился, потому решил обойтись без архитектурных излишеств. В семь вечера Кит пешком добрался до Семнадцатой улицы и зашел в Анкор-Хаус. За импровизированной стойкой дежурил бывший заключенный.

— Слушаю, сэр, — произнес он без нотки дружелюбия.

— Мне нужен Тревис Бойетт, — сказал Кит.

Дежурный бросил взгляд налево, где в просторной комнате с десяток мужчин смотрели по телевизору «Колесо фортуны». [11] Звук был включен очень громко. Потом дежурный перевел взгляд направо: в другой комнате примерно столько же постояльцев читали потрепанные книги или играли в шахматы и шашки. Бойетт с газетой в руках сидел в кресле-качалке в углу.