Однажды я даже всерьез задумалась, не согласиться ли на его предложение бросить адвокатуру. Нужны ли мне бесконечные нервотрепки? Ведь так замечательно сидеть дома, ждать Шемитта… и встречать его, как собачонка, с тапками в зубах? Нет уж, такой образ жизни не по мне.

Я вполне осознавала, что влюбилась, как девчонка. Шемитт — незаурядная личность, от такого немудрено потерять голову, вот только он хищник, а для таких легкая добыча мало значит…

Телефон завибрировал как раз когда я покрывала лаком ногти.

— Да! — ответила, даже не взглянув, кто звонит.

— Здравствуй, Анна! — мягким бархатом коснулся кожи голос дракона.

— Здравствуй, Шемитт! — в тон ему ответила я.

Сердце трепыхалось в груди, как муха в паутине.

Странно, почему-то мы никогда открыто не говорили о чувствах, не называли друг друга глупыми ласкательными именами.

— Я вернулся в Мидгард, — сообщил он, хотя даже не говорил, что уезжал. — В выходные буду дома. Приезжай ко мне, ладно?

— Не могу. У родителей будут гости, я уже обещала приехать… — начала я, злясь на себя за оправдывающиеся нотки.

— Как хочешь, — судя по голосу, он обиделся. Но неохотно добавил: — Целую.

— И я тебя.

Телефон пикнул, прерывая соединение, а я осталась сидеть с трубкой в руках, позабыв о незаконченном маникюре…

Накануне второго заседания по делу Зухры выяснилось, что у нас появился новый свидетель. Одна девушка из ее отдела как раз уволилась, поэтому больше не боялась давать показания против директора. Ее удалось уговорить прийти в суд (визит в такие учреждения всегда малоприятен, и отнюдь не все добровольно туда являются).

Так что я подготовила заявление о вызове свидетеля и направилась в суд в приподнятом настроении. Не по-зимнему теплое солнце светило вовсю, изливая на землю целые потоки тепла. Можно подумать, что на улице март, только холодный ветер нагло лез под шубу…

Судья была явно раздосадована, что о мировом соглашении речь даже не шла, поэтому изгалялась вовсю.

Начали мы, естественно, с допроса сторон.

Зухра кратко, как я ей и велела, изложила обстоятельства увольнения, а также описала характер ее взаимоотношений с Зурагом Муддсоном и нынешнюю нелегкую ситуацию.

— Так вы настаиваете, что ответчик — отец вашего ребенка? — поинтересовалась судья. Это не имело особого отношения к предмету спора, но ей, видимо, стало любопытно.

— Да, ваша честь. — Кивнула Зухра, только добела стиснутые пальцы выдавали ее волнение.

— И вы сообщили об этом ответчику семнадцатого декабря?

— Да. — Подтвердила она, кивая для убедительности.

— Можно вопрос, ваша честь? — поднялся представитель ответчика.

— Конечно. — Благосклонно кивнула судья.

— Скажите, вы сообщили об этом ответчику в присутствии свидетелей? — обратился он к моей клиентке.

— Нет, мы были одни. — Тихо признала Зухра.

— То есть никто не может подтвердить, что такой разговор состоялся? — продолжил напирать мой коллега.

— Возражаю. — Вскочила с места я. — Истица не утверждала, что при разговоре присутствовали свидетели. Нет необходимости повторно уточнять этот момент.

— Согласна. Вопрос отклонен. — Неохотно решила судья. — Есть еще вопросы?

— Да, ваша честь. — Нужно было срочно изменить произведенное впечатление. — Скажите, Зухра, ответчик предлагал вам решить дело миром?

— Нет. — Покачала головой она.

— У меня больше нет вопросов. — Заявила я и села на место. Не оказалось вопросов и у представителя ответчика. В данном случае ему проще — достаточно не признавать, что ответчик знал о беременности истицы. А доказывать факт сообщения об этом придется нам.

«Стороны обязаны доказать те обстоятельства, на которые они ссылаются в обоснование своих требований!» — так гласит норма Гражданско-процессуального кодекса.

Далее мы перешли к допросу ответчика, который очевидно не впервые участвовал в судебном рассмотрении, так что держался уверенно, мастерски формулируя полуправдивые ответы.

— Объясните, почему вы не признаете иск? — устало поинтересовалась судья, морщась и потирая висок.

Рассматривать дело ей явно не хотелось (даже меня третировать, похоже, надоело), но оснований для переноса заседания не нашлось.