Шрифт:
– К сожалению, да. И я вижу, что вы тут ни при чем, – тут же сообщил Игорь Андреевич.
– Не убивайся только сильно, – поднял на Розу свои выразительные глаза Даниэль.
– Ужас… Я была без сознания и даже не знаю, как это произошло, – прошептала она. – А как Жасмин?
– Состояние тяжелое, но стабильное. Она выкарабкается, – ответил Даниэль.
– Уводи ее. Сейчас придут эксперты, и им предстоит нелегкая задача – отделение одного козла от другого, – вздохнул следователь.
Как его понимала Роза! Как никто другой!
Глава 18
Розалинда вошла в здание санатория так, словно являлась сотрудником секретной службы или преступником. Она озиралась, заглядывала во все углы и кралась чуть ли не на цыпочках – потому что очень не хотела повстречаться с кем-нибудь из знакомых. За последние сутки ей задали огромное количество вопросов, на многие из которых у нее ответов-то и не было. Да и вспоминать все случившееся с ней было жутковато.
Доктор Снегирева проскочила мимо парочки неизвестных ей пациентов и открыла свой кабинет, в котором за время ее отсутствия появился запах затхлости. От взметнувшейся пыли она немедленно чихнула и вздохнула: «Так ведь и не убирают…»
– Кого я вижу! – раздалось у нее за спиной.
Роза закатила глаза. Анастасия Леонидовна была последним человеком, кого ей хотелось бы видеть. Но у заведующей был словно нюх на нее.
– Розалинда, Розалинда… Когда я предоставила тебе отпуск, то и предположить не могла, что ты снова вляпаешься в такую историю.
– «Вляпаешься…» Именно то слово! – вздохнула Розалинда.
– Я даже поверить не могу… Ведь Василий за тобой ухаживал? Он правда вампир? Он пил кровь? А Славик-то наш… Как жалко! Скажи, его действительно съели? Ходят такие слухи… Нам ужасно интересно! А информации – ноль. Но ты ведь там была! Ну, расскажи… Слушай, а тебя правда изнасиловал тот маньяк? – щебетала Анастасия Леонидовна.
– Да замолчите же вы! Заткнитесь! Чего вы как цепи-то сорвались? – огрызнулась Розалинда. – Что за идиотские вопросы?
– Ну, интересно же… – захлопала накрашенными ресницами заведующая.
– Мне дали несколько дней отгула?
– Дали…
– Вот и все! Считайте, что меня здесь нет! – сказала, как отрезала, Розалинда.
Заведующая состроила недовольную физиономию и со словами «как знаешь» удалилась прочь.
А Розалинда, между прочим, зашла на работу не просто так. Ей надо было забрать кое-какие документы и зайти в лабораторию за анализами – она же пообещала старушке, у которой внук страдал анемией, обследовать мальчика. Даниэль уже компенсировал бабульке стоимость изведенного бычка, теперь дело было за ней.
Доктор Снегирева не пошла длинным коридором мимо пациентов и своих коллег, а свернула за угол к грузовому лифту, чтобы спуститься в лабораторию. Как только за ней закрылись двери лифта, свет сразу же померк в ее глазах. Но вовсе не из-за того, что в кабине не было освещения, а оттого, что Розалинде опять стало плохо. Волна страха накатила в сотую долю секунды. Ей моментально стало не хватать воздуха, спина покрылась липким, холодным потом, а в голове все крутилось: «Ну открывайтесь же, двери! Быстрее! Совсем нечем дышать! Сколько человек может быть без воздуха? Скорее!»
Почти бездыханное тело Розалинды вывалилось из металлических дверей лифта, когда тот наконец остановился, прямо в руки Кирилла Лавриковича. Токсиколог выглядел, как всегда: с взъерошенными волосами, в криво застегнутом медицинском халате, с отсутствующим взглядом и с папкой документов под мышкой.
– Боже мой, Розалинда! Что с тобой? На тебе лица нет! Ты вся холодная… Ты сознание потеряла, что ли? Душно?
– Кирилл… Нет, мне нужны воздух, свет и пространство. Помоги мне… – прошептала она и отключилась, повиснув у него на шее.
Роза в детстве, как все девчонки, конечно, хотела быть принцессой. Или хотя бы Аленушкой, Золушкой или Василисой Прекрасной. Но быть Мертвой Царевной в хрустальном гробу не мечтала никогда. И вот сейчас ей было холодно, потому что Роза была мертвой, а вокруг нее стояли в несколько рядов стеклянные пробирки и колбочки, имитирующие края хрустального гроба. Она покоилась на столе, ворот у нее был расстегнут, окно открыто настежь.
На лбу у нее лежала холодная мокрая тряпка, а в вене торчала иголка – Кирилл Лаврикович делал ей инъекцию.