Гаривас, по пояс голый, сидел на краю ванны и держал в руке бритвенный станок. Он держал его, как цветок, как хрупкую драгоценность, и медленно поворачивал в пальцах.

— Боже, какое чудо… — прошептал он.

Скрипнула паркетная плашка, Гаривас обернулся и увидел испуганные глаза Ольги.

— Новые лезвия все забываю купить. — Он поставил станок в стакан с зубными щетками. — Тебе в ванную нужно?

— А что он бормотал? — спросил Бравик.

— Всякую бессмыслицу. Например: «а костюмчик-то, костюмчик шевиотовый». А как-то раз сказал: «мудачье и дармоеды — что копы, что федералы»… Но самое страшное это то, как он ни на что не реагировал.

Гена посмотрел на Бравика и сказал:

— Диабетическая кома? Эпилепсия?

— Глупости, глупости… — Бравик поморщился. — Диабета у него не было, да и не так это выглядит. И это не эпилепсия. Возможно, какое-то очаговое поражение с синкопальными явлениями… Не знаю.

— Ты подумал, что это были какие-то приступы? — скептически сказала Ольга. — Нет, Бравик, он это проделывал сознательно. Первый раз это случилось за год до нашего развода. Я уезжала на дачу, он снес сумку к машине.

Гаривас положил сумку в багажник и сказал:

— Позвони мне завтра.

— Конечно. — Ольга поцеловала его в щеку. — А сегодня?

— Я выключу телефон, ну его к черту. Мне надо сосредоточиться, у меня материал про госкорпорации. Как говорят у нас в редакции: «за создание госкорпораций» — это тост или приговор?

— Володь… — Ольга нахмурилась. — Володь, ты же знаешь, я этого не люблю. Мало ли что… Не выключай телефон, пожалуйста.

— Включу в девять, — покладисто сказал Гаривас. — И сам позвоню. Зуб даю.

— Да уж, позвони. Пожелай ему спокойной ночи. Я в прошлую субботу его укладывала, а он говорит: папа не сказал «спокойной ночи». И мы стали звонить тебе, чтоб ты сказал «спокойной ночи».

— Я сейчас зарыдаю. — Гаривас прихлопнул багажник. — Вы позвонили, а я проводил летучку. Сказал Витьке «спокойной ночи, заинька», а потом накачал Владика с Янгайкиной, они сидели до пяти утра. Теперь авралы у нас называются «спокойной ночи, заинька». Теперь это производственный фольклор.

Когда Ольга выехала на Рязанку, позвонила мама.

— Оленька, мы вот только добрались.

— Господи, вы пять часов ехали, что ли?

— Я потому и звоню. Мы ехали четыре с половиной часа, у папы поднялось давление, а Витю укачало. — Мама трагично добавила: — За Гжелью его вырвало.

— Дай ему церукал.

— Оленька, ты сегодня не езди, не надо.

— Да я уже на Рязанке, — растерянно сказала Ольга. — У меня продукты в багажнике, рассада…

— Оленька, разворачивайся, пробки просто чудовищные. Егорьевское шоссе стоит до самой Гжели. Поезжай завтра, с утра.

— Ну хорошо… Тогда мы приедем завтра, вместе с Володей.

— Купи шланг для полива, метров пять. Я высадила за гаражом флоксы.

— Только не пили Володю про сортир, ему сейчас не до этого.

— Оленька, но сортир уже сгнил! Он просто сложится на кого-нибудь со дня на день! Вот ты будешь писать — а он на тебя сложится!

— Мама, давай этим летом пописаем в прежнем сортире.

— Он качается, мне страшно туда заходить!

— Ты храбрая женщина и продержишься до октября.

— Вам с Володей совершенно наплевать на дачу! Мы с папой выстроили ее чудовищными усилиями! На этом месте было болото, папа корячился как раб египетский, а вы объявились на все готовое…

— Я это слышала сто сорок раз. Вы строили дачу, как Петербург, а мы только жарим шашлыки. А гараж построился сам собой. И колодец тоже вырылся сам собой. И крышу перекрыл не Володя, а дядя с улицы. Все, мама, целую. До завтра.

Через полчаса Ольга вошла в квартиру и громко сказала:

— Володь, я вернулась! Позвонила мама, сказала, что Егорьевское шоссе стоит насмерть…

Она сняла туфли и прошла в комнату. Гариваса там не было.

— Володь! — позвала Ольга. — Ты где?

Она открыла дверь кабинета и замерла.

Гаривас ничком лежал на диване — неестественно прямо, оцепенело, с полуоткрытыми глазами.

Ольга потрогала Гариваса за плечо и тихо позвала:

— Володь… Ты спишь?.. Вовка! — Ольга затрясла Гариваса за плечо. — Господи, ты меня пугаешь!.. Что с тобой?! Очнись!

Из-под полуопущенных век Гаривас невидяще глядел в потолок. Когда Ольга схватила его за плечо, голова безжизненно качнулась.