— Не говоря уже об этом. — Бравик посмотрел на Худого. — Что скажешь?

— Не понимаю. Просто не понимаю. Создать подобный файл — это не шутки. Изменить фотографию, поменять на ней людей местами, кого-то состарить, изменить позу — это требует умения и времени, но это осуществимо. Теоретически, Вовка мог убрать с заднего плана Генку и посадить туда Гольдмана…

— Гольдберга, — сказал Гена.

— Он мог поменять фамилии на дверной табличке. Но сделать такой видеофайл… — Худой с сомнением покачал головой. — Тут нужна студия уровня Джорджа Лукаса. Такое под силу только настоящим мастерам с профессиональным программным обеспечением.

— Значит, ему помогли, — сказал Гена. — Вопрос: кто?

— Нет. — Бравик отрицательно двинул подбородком. — Главный вопрос прежний: зачем? Кто бы ни помог ему это сделать — это не так важно. Это сделано. Перед нами видеофайл. С действительностью он ничего общего не имеет. Этих проводов на рыбалку не было. А видео — есть.

— Да, еще текст… — Худой поднял голову. — В раровском файле, кроме видео, есть текст.

— Показывай, — сказал Гена.

— Вот, — Худой открыл текстовый файл. — Это про Израиля Борисовича.

— Читай, — сказал Бравик Гене.

— Почему я?

— У тебя хорошая дикция.

— И красивые обертоны, — добавил Никон. — Читай, не бзди.

Гена стал читать:

— «Браверманн-пэр как-то раз сказал мне, что если у человека есть в руках специальность, то человек этот не пропадет ни при каких политических погодах. Ну да, как же. Сто раз я видел, как у человека в руках была специальность и как его зубы были на полке. И сто раз я видел, как никчемные людишки знали прикуп и жили в Сочи. К тому же страна, в которой нас догадало родиться с умом и талантом, исправно пережевывала и выплевывала в самое что ни на есть говно самых достойных.

Их кости — в Казахстане и Магадане, среди снега и ковыля. Нередко «достойным» удавалось вывернуться, создавать квантовую физику, делать ракеты и писать замечательные книги. Но и тут, на бифуркациях их судеб, их ждали всякие парткомы-месткомы-обкомы или иные подлые разнообразные случайности. Израиль Борисович сделал заурядную научную карьеру. Хотя завотделом отраслевого института — это не так мало, учитывая обстоятельства, в которых ему довелось начинать».

— Все, — сказал Гена и отложил лист.

— Я слышал от него это слово, — сказал Бравик.

— Какое? — спросил Худой.

— «Бифуркация».

— Ты не только от него это слышал, — сказал Никон. — Ты это и от сосудологов слышал, и от торакальных хирургов. Слово как слово.

— Я слышал от него это слово не в клиническом контексте, а в частной беседе.

— При каких обстоятельствах?

— При обычных. На лоджии.

— Подробнее. — Гена закурил. — Время, кто присутствовал.

— Это было пару лет назад, у нас дома. Папа с Вовкой играли в шахматы на лоджии. Я писал статью у папы в кабинете и слышал весь их разговор.

Гаривас завез Бравика к родителям и остался ужинать. Потом Израиль Борисович предложил партию. Гаривасу нравилось быть подле секретного академика. Он играл с Израилем Борисовичем в шахматы и помогал ковыряться с «Волгой». Израиль Борисович купил ее после госпремии, в шестьдесят четвертом. Водил он мало, а после случая с лосихой и того реже. Осенью семьдесят третьего он ехал на дачу и в тумане сбил лосиху. Его увезли к «Склифосовскому», а машину месяц рихтовали в институтском гараже. Никон любил пошутить: «Бравик, расскажи, как батя на лосей охотится». Ни рыбалкой, ни охотой академик не интересовался, а любил в свободное время повозиться с машиной. А Гаривас любил его послушать.

Они устроились на лоджии, в раскладных креслах, Гаривасу достались белые. Разыграли начало, Гаривас пожертвовал пешку за инициативу и начал атаку на короткую рокировку. Израиль Борисович достал из футляра трубку и покровительственно сказал:

— Хочешь поставить пешку на h3, чтоб я взял ее слоном… Незамысловатое вы, все-таки, поколение.

Гаривас поставил пешку на е5.

— Ну-ну, — благодушно сказал Израиль Борисович и двинул коня.

Гаривас пошел ладьей, Израиль Борисович защитил слона.

— Я тут прочел майский номер, — сказал Израиль Борисович.

Он регулярно читал «Время и мир», хоть и находил его легковесным.

— Очерк о Королёве и Янгеле. — Израиль Борисович набил трубку. — В нем есть существенные недочеты.

— У кого их нет? — Гаривас пошел ферзем. — Nobody’s perfect.

— Автор преувеличил личный антагонизм Янгеля и Королёва. — Израиль Борисович пустил ароматное облачко и поставил слона на g1. — Уверяю тебя, они искренне уважали друг друга.

— Допускаю.