Гена откинулся на спинку стула, закурил и спросил Бравика:

— Ну а на самом деле как было?

— Приблизительно так же. Но я успел снять его со стола. Вовремя остановился.

— Что значит «остановился»? Тебе там, насколько я понимаю, приходилось не «останавливаться», а «поторапливаться». Или нет?

Бравик не ответил. Он уставил глаза на пепельницу и тихо сопел.

— Что ты хотел сделать? — спросил Никон.

— Наддиафрагмальную эвисцерацию таза с формированием мочевого резервуара.

— У человека была опухоль мочевого пузыря с прорастанием в прямую кишку, — объяснил Никон Худому. — Толстый планировал удалить опухоль, сделать резекцию прямой кишки, удалить мочевой пузырь и предстательную железу, а затем выкроить из тонкой кишки мочевой резервуар.

— Коротко и просто, — сказал Худой и завел глаза.

— Когда я мобилизовал опухоль, то закровило так, что… — Бравик поджал губы. — Текло рекой. Остановить было невозможно, текло отовсюду. Я что-то хватал зажимами, жег, прошивал — бесполезно. Раз за разом поднимался уровень… — Он показал горизонтально поставленными ладонями, как толчками поднимался уровень крови в операционной ране. — Только уберем отсосом, попытаемся что-то увидеть, взять на зажимы — опять поднимается уровень…

В операционной громко хрюкал кровоотсос. Анестезиолог отвел взгляд от монитора с гемодинамическими показателями и укоризненно посмотрел на Бравика. Бригада работала пятый час, последние двадцать минут больной интенсивно кровил, давление было ниже нижнего. Ассистенты сушили салфетками и тупферами, Бравик коагулировал, зажимал москитами, шил — все без толку. Колпак Бравика промок на лбу, подмышки и спина тоже промокли.

Анестезиолог присел на корточки, посмотрел на уровень в емкости кровоотсоса и с нажимом сказал:

— Господа, наши возможности не беспредельны.

Бравик взял сигарету, но закуривать не стал. Понюхал сигарету и положил ее на стол.

— Надо было заканчивать, — сказал он. — Кровопотеря была критической, надо было любым способом останавливать кровотечение и уходить.

— Григорий Израилевич, заканчивайте! — потребовал анестезиолог. — Мы ищем его давление по полу!

— Я понимаю… — процедил Бравик. — Тань, еще москит.

Он схватил сосуд, потом прижег в двух местах, но рану заливало в секунду.

— Это уже шок, — сказал анестезиолог. — Что хотите делайте, только заканчивайте.

Бравик выпрямился, несколько секунд неподвижно постоял, маска западала и вздувалась в такт дыханию.

— Тань, дай простыню, — сказал он.

Сестра подала сложенную стерильную простыню, Бравик поместил ее в рану и прижал.

— Все, — сказал он. — Выводим анус и мочеточники.

— Я взял простыню и запихал в рану. Просто зажал там все вслепую. Сделал сигмостому, вывел мочеточники и ушился.

Бравик сидел в своем кабинете и печатал протокол.

— А дальше? — сказал Никон.

— Ему застабилизировали гемодинамику, через двое суток я раскрыл рану и убрал простыню. Через три недели я его выписал, а через два месяца сделал операцию Брикера. Игорь Викторович живет с уроилеостомой и, даст бог, проживет долго.

— Ну что ж, — сказал Никон, — честь тебе и хвала.

— Не мне — ему.

Бравик глазами показал на лэптоп.

Бравик сидел в кабинете и ел йогурт мельхиоровой ложечкой. В дверь постучали.

— Да! — сказал Бравик. — Войдите!

Приоткрылась дверь, и Гаривас просунул голову в проем.

— Опа! — сказал он, широко улыбаясь.

— О, — удивленно сказал Бравик. — Привет… Ты чего вдруг?

— Привет. — Гаривас вошел. — Ехал мимо. Сначала хотел поехать по Профсоюзной, а потом подумал: может, чайку попьем. Или ты занят?

— Ты извини, ради бога, — сказал Бравик. — У меня есть только десять минут. Садись, кури. Я заварю чай.

Он встал и включил чайник. Гаривас сел в кресло, закурил и сказал:

— Генка говорил, что ты Игоря Викторовича сегодня оперируешь.

— Да, — сказал Бравик. — Там… нехорошие дела. Конечно, лучше бы было, если б я раньше обо всем узнал. Знаешь, да — что за ситуация?

— Да, Генка сказал. — Гаривас затянулся и стряхнул пепел в горшок с кактусом. — Паршивые дела.

— Его уже подали, — сказал Бравик, — сейчас иду мыться.