— Он пугливый?

— Он малахольный. То в буддизм ударяется, то в даосизм… Я мельком видел, как Вова показал ему журнальную статью и какой-то документ. То ли свидетельство о рождении, то ли свидетельство о браке. Потом они посидели в кабинете минут десять, и Димка вышел белый как стена. Продавать свой пай он в одночасье передумал, а через неделю и вовсе отошел от дел. Сказал, что компания должна развиваться так, как я это представляю, и в стратегические вопросы больше не внедряется.

— И ничего не объяснил?

— Я не стал спрашивать. Не буди лихо, пока оно тихо. С того дня он стал паинькой, а через месяц купил дом в Нассау. В прошлом году мы с ним пили в Гамбурге, я спросил: что с тобой тогда стряслось? Он сказал: меня тогда Бог упас, ты рули делом, а я буду марлинов ловить.

Гена посмотрел на часы.

— Можно посмотреть почту? Я письма жду.

— Да, конечно. — Милютин придвинул к Гене свой ноутбук. — Пожалуйста.

Он вышел в приемную, а Гена открыл почтовый портал.

Через час Гена поднялся из «Кропоткинской» и пошел к памятнику любимому поэту. Над площадью плыли рваные облака, ветер доносил запах горячего шоколада от «Красного Октября». Переходя Пречистенку, Гена посмотрел на богатое изваяние и подумал: то он в бронзе, а то он в мраморе.

Мудак-скульптор изобразил поэта напыщенным провинциальным трагиком, и строчка про облака на постаменте была ни к селу ни к городу. Бравик сидел на скамье и читал «Известия».

— Привет, — сказал Гена.

Бравик сложил газету, встал, они пожали руки.

— Пройдемся, — сказал Бравик. — Погода замечательная.

Они перешли Пречистенку, поднялись к арке «Кропоткинской» и пошли по Гоголевскому.

— Я был у Кутузова, — сказал Бравик.

— Так и думал, что ты к нему поедешь.

— Он грамотный человек.

— Никто не спорит. Как он?

— Ушел с кафедры.

— А сейчас где?

— В семнадцатой наркологической.

— Заведует?

— Работает городским ординатором.

— Он датый был, когда вы разговаривали?

— Три года не прикасается. У него другая беда. Сына осудили за кражу, дали три года.

— Следовало ожидать. Вася квасил, а Костик рос, как трава в поле.

— Константин в колонии совершил убийство. Может получить от восьми до десяти.

— Твою мать… А что Света?

— Она давно живет в Бремене.

— По Костику, надо полагать, не скучает.

— Надо полагать.

— Парочка, блядь, — гадливо сказал Гена, — кулик да гагарочка.

— Вася продал дачу, нанял адвокатов.

— Раньше надо было думать, — зло сказал Гена. — Сделал ребенка и забил на него. Пусть имеет то, что имеет.

Бравик промолчал.

— Ну и что Васька про все это сказал? — спросил Гена.

Кутузов, позвякивая ложкой, размешал сахар в граненом стакане и закурил. Это была уже пятая по счету сигарета за полчаса. Кутузов выглядел удручающе: провалившиеся глаза, серая кожа, трясущиеся пальцы. Жидкие волосы собраны резинкой в сальный хвост, воротник халата с изнанки почернел. На исцарапанном холодильнике «Юрюзань» стоял телевизор «Электроника» с красным корпусом. Шли новости, а перед этим показывали автомобильную выставку. Телевизор работал громко, Бравику хотелось убавить звук, но было неловко хозяйничать в чужой ординаторской.

— А при каких обстоятельствах он мог получить душевную травму? — спросил Кутузов.

— Он чуть не погиб во время восхождения. Пережил ночевку на скальной стене, чудом не замерз.

Дикторша сказала: «Строительство газопровода Nord Stream будет возобновлено. Об этом на встрече с президентом Финляндии Матти Ванханенном заявил премьер-министр…».

— У него дети остались?

— Сын. Шесть лет.

— Вот гадство… — Кутузов глубоко затянулся. — Хороший он был мужик, ей-богу. Умный и без фанаберий.

Дикторша сказала: «Накануне Центробанк вновь повысил курс рубля и снизил ставку рефинансирования. Согласно официаль…»

— Послушай, — сказал Бравик, — я дам тебе телефон одного человека. Это чертовски грамотный юрист. Он мне обязан. Если Константину в принципе можно помочь, то этот человек сделает все возможное.

— Правда? — Кутузов жалко поглядел в глаза Бравику. — Любые деньги… Я дачу продал, деньги есть. Я нанял одного, но он вялый какой-то.

— Вот телефон. — Бравик положил на стол визитку Ковалева. — А я твой звонок предварю своим. Он тебе не откажет, обещаю.