Ионея поглядела на Командора. Нет, этот ничего не боялся. Жесткий, все для себя понявший, решивший и рассчитавший. Как игрок в фигуры. Перед ним доска в клеточку и расстановка сил. Все предельно ясно, и надо только понять, какую комбинацию разыгрывать. Сейчас это зависит от нее. Если она согласится, будет реализована одна схема, если не согласится — другая.

Сноходец играл с ней иначе. Как кошка с мышкой. Давал почувствовать свободу воли, потом показывал, кто здесь кукловод, и снова ослаблял хватку.

Командор повел себя по-другому. Он не заигрывал и вообще играл не с ней. Ионее он просто с ходу дал понять: она лишь разменная фигура в чужой партии. Не самая мелкая, но и не ключевая.

Правительница махнула рукой.

— Прекрасно, — отозвался лысый Командор. — Сэкономим время. Итак, вы видели наши технические возможности. Это лишь самая малость того, что мы действительно можем. Мы готовы снабдить вас техникой и вооружением. Но вы должны встать на нашу сторону. Если вы согласны принять это предложение, вы автоматически попадаете под мое начало и будете воевать, четко исполняя все мои приказы. Никакой самодеятельности, никакого своеволия. Только жесткое подчинение.

— То есть вы предлагаете мне стать вашим солдатом? Пустить граждан ОТК на пушечное мясо в вашей войне с первомагами?

— Первомаги? — Лысый снова усмехнулся. — Смешной идентификатор. Впрочем, не о том речь. Не хотите принять мое предложение? У вас есть выбор. Вы отказываетесь, тогда я автоматически записываю вас в стан врага. А так как вы у нас на пути первые, мы просто уничтожим ваши ОТК. Надеюсь, мысль ясна.

Ионея приложила максимум усилий, чтобы сохранить невозмутимый вид. Хорошенький выбор между «плохо» и «паршиво».

— Еще варианты?

Лысый снова мотнул головой.

— Боюсь, что третьего варианта у вас нет. Решайте.

— Мне надо подумать, — размеренно сообщила правительница.

— Думайте, — на удивление легко согласился Командор. — Но думайте быстрее. У вас не так много времени. Когда надумаете, просто нажмите кнопку. Я буду ждать.

Ионея кивнула. Стекло вспыхнуло и погасло, сделавшись темно-серым.

— Подождешь, — сердито пробормотала правительница.

— Госпожа.

Она дернулась от неожиданности. Резко обернулась. В дверях стоял Бруно. Ионея кивком разрешила говорить.

— Гости с Запада размещены со всеми возможными удобствами.

— Хорошо.

Старик переступил с ноги на ногу.

— Что-то еще?

— Прибыли люди, которых я отправлял за господином О'Гирой. Они привезли журналиста, он ждет аудиенции. Пригласить?

Ионея окинула взглядом огромный переговорный зал. Зацепилась за стоящий на столе ящик с экраном.

— Не сюда. Пусть его приведут ко мне в кабинет. Ваше присутствие при нашей беседе с журналистом обязательно, Бруно. И попросите, чтобы в мой кабинет перетащили этот ящик.

Город изменился. Он изменился в тот день, когда после проведенного ими обряда упал магический барьер, а на улицы ставшего видимым Витано с Пустоши хлынули любопытные мертвяки и всякого рода нелюди из окрестных деревень. Тогда живое смешалось с мертвым и непонятным. Витано охватили страх и паника, затем ярость. После пришли апатия и временное затишье. Кто-то ушел из города, кто-то пришел. Людей на улицах не прибавилось. Одни все так же работали, другие побросали жилье и ушли за город — к солнцу, свободной земле и натуральному хозяйству. Витано изменился неуловимо, но продолжал жить.

Винни покинул город спустя несколько недель, когда огласили приговор магам, что правили городом до переворота. И хотя на их совести были тысячи жизней и еще несколько, за которые он, Винни Лупо, лично готовился мстить, приговора он не одобрил и остаться не смог. Было в этом что-то глубоко бесчеловечное, жестокое и неправильное. Это на словах просто сказать, что убьешь того, кто отнял жизнь близкого человека. На деле все выходило иначе. Вроде и возможность самому руки не пачкать появилась, но Винни казалось, что, отнимая жизнь пусть даже у самого гнусного негодяя, он сам становился ничем не отличим от него. В самом деле, в чем разница? Ведь смерть убийцы не вернет того, кого он убил. Ограбленный вор не перестанет сам грабить. И изнасилованный насильник лишь озлобится еще сильнее.

Нет, в этом мире было много неправильного, но бороться злом со злом, отвечать насилием на насилие, несправедливостью на несправедливость… Винни много думал об этом в последнее время и все больше утверждался в мысли, что любая месть, любая казнь, любое жесткое наказание не останавливает зло, а лишь плодит его. Убийца повинен в смерти. Но чем виновата мать убийцы? В чем провинился его отец? Братья, сестры, любимая? И кем для них станет палач? Таким же в точности убийцей. А что надо сделать с убийцей?