Дорога повернула, устремляясь в большую скалистую расселину. Две ровных гранитных плиты с обеих сторон сжимали двухполосное шоссе точно сандвич, моментально вытесняя безмятежный летний пейзаж.

В свое время Кенникот пытался узнать побольше об этом «загадочном» детективе, но его попытки всякий раз оказывались тщетными. Грин вырос в Торонто, поступил на работу в полицию, когда ему было под тридцать, и быстро продвинулся по службе. Несколько лет назад после какого-то происшествия — Кенникоту так и не удалось выяснить ничего конкретного — Грин уходил в продолжительный отпуск. Его родители пережили холокост. Отец Грина — бывший владелец городской мастерской по ремонту обуви — помогал сыну в расследовании убийства брата Дэниела — единственном не раскрытом Грином преступлении. Холост Грин ли, женат, разведен? Есть ли у него дети? Близкие родственники? Все это покрыто тайной.

— Родители как-то отправляли меня сюда в летний лагерь, — сказал Грин.

Он редко о себе что-то рассказывал.

— Понравилось? — спросил Кенникот.

Грин пожал плечами.

— Взгляните-ка на это. — Он протянул вынутые из портфеля бумаги.

Первый листок оказался распечаткой нарушений дорожных правил неким Джаредом Коуди, проживающим на Пайн-стрит, 55, в Хэлибертоне, Онтарио: никаких преступлений, серьезных нарушений — лишь пара штрафов за превышение скорости.

— Кто это?

— Парень, которого я всякий раз видел в кафе, когда туда приезжал. У меня есть еще одна дурная привычка: записываю номера машин. Когда в последний раз приезжал, записал номер его машины на обратной стороне какого-то чека. Вчера проверил его и получил распечатку. Посмотрите другие страницы.

Кенникот взглянул на следующий листок. Там было два отчета о правонарушениях с участием полиции. Первый датирован 15 марта 1988 года. В нем говорилось:

Второй был датирован 1989 годом.

— Похоже, она здорово толкнула полицейского, — заметил Кенникот.

— Сзади, — добавил Грин.

Какое-то время они ехали молча.

— Ремонт дороги здорово мешал, когда я приезжал сюда первые два раза, — сказал Грин. Они поднимались в гору и вскоре увидели на шоссе традиционный плакат: «Нагорье Хэлибертон. Добро пожаловать!» — Дополнительная полоса на шоссе совершенно новая.

— Макгил жаловалась, что строительство погубит ее бизнес, — вспомнил Кенникот.

— Наверное, так оно и было. Дорожные работы растянулись на несколько километров. Моя очередная дурная привычка заключается в том, что по окончании дела мне хочется вернуться и напоследок все вновь окинуть взглядом. Всегда что-то упускаешь. И, как правило, нечто очевидное.

Минут через двадцать они уже подъезжали к «Кафе в глубинке». Время близилось к полудню, и стоянка была заставлена машинами, в основном небольшими грузовичками.

Зайдя внутрь и вдохнув аромат свежего хлеба, Кенникот сразу почувствовал голод. В ресторане было многолюдно. На потолке довольно энергично вращался вентилятор, но в помещении все равно было жарко. Над каждым столом висели красивые цветы. Они сели за единственный свободный стол возле окна, и через несколько минут к ним подошла худенькая официантка.

— Извините за ожидание, — сказала она, вынимая желтый блокнот.

— Привет, Шарлин, — ответил Грин. — Что у вас сегодня из свежих овощей?

Шарлин взглянула на Грина, явно не узнав его.

— Салат из помидоров и огурцов, — она читала на обратной стороне обложки своего блокнота, — все местное, выращено здесь.

Грин заказал салат, Кенникот — домашнюю лазанью. Когда Шарлин уже собиралась уходить, Грин с заговорщическим видом подался к ней.

— Могу попросить вас об одолжении? — спросил он, вытаскивая пластиковый пакет с ложкой. — Передайте миссис Макгил, что пришел мистер Грин и хочет вернуть ей столовый прибор.

Официантка удивленно проследила за тем, как Грин положил пластиковый пакет возле своей тарелки.

Они не спеша поели. Грин был прав насчет вкусной еды. На десерт он заказал им обоим малиновый пирог. Когда они уже заканчивали, из дверей кухни появился Кевин Брэйс. Кенникот взглянул на Грина, но тот, похоже, не удивился.