Через двадцать минут крохотное помещение под номером 101 оказалось забитым до отказа. Пришли и молодые суетливые помощники адвокатов, и пребывающие в напряженном ожидании семьи, и так называемая банда четырех — журналисты четырех крупнейших городских газетных изданий, которые писали репортажи из зала суда: Керт Бишоп, высокий симпатичный репортер из «Глоб»; Кристен Тэтчер, напористая дама-репортер из «Нэшнл пост»; Закари Стоун, пухленький разбитной репортер из «Сан», и Овотве Аманква, ведущий репортер «Торонто стар», переживающий, как всем было известно, тяжелые времена, после того как его жена, красавица телеведущая, ушла к соведущему своей программы.

Дверь справа от трибуны судьи распахнулась. В зал вошел секретарь суда — мужчина средних лет в свободной черной мантии. Стоящему неподалеку Кенникоту были видны его мелькающие из-под мантии джинсы и мокасины.

— Слушайте! Слушайте! Слушайте! [16] — официальным тоном провозгласил секретарь. — Заседание почтенного суда под председательством ее светлости мадам Рэдден объявляю открытым. Прошу садиться.

Пока он говорил, из двери слева от него в зал стремительно вошла подтянутая женщина в возрасте слегка за пятьдесят. На ней была безупречно отглаженная черная мантия. Она направилась к месту судьи, громко стуча высокими каблуками и не обращая внимания на собравшихся в зале.

Секретарь занял свое место внизу.

— Прошу тишины в зале суда. Прощу выключить все сотовые телефоны и пейджеры, прошу снять головные уборы за исключением допустимых по религиозным мотивам. — Его тон казался злым и раздраженным. — Никакой жестикуляции, взмахов, подмигиваний или шепота в адрес заключенных. И никаких разговоров в зале суда.

С громким лязгом дверь, ведущая к камерам, открылась. Трое мужчин неряшливого вида в оранжевых тюремных комбинезонах были выведены на застекленную скамью подсудимых.

— Имя первого обвиняемого, — требовательно произнес секретарь.

Мужчина наклонился к маленькому круглому отверстию в стекле.

— Уильямс. Делрой Уильямс, — ответил он.

— Уильямс. Это мой подзащитный, — откликнулась высокая чернокожая, с невероятно тонкими ногами адвокатесса, вытаскивая из папки листок с протоколом беседы. — Здесь его мать в качестве поручителя. Может, моя коллега согласится на его освобождение?

Джо Саммерс порылась в своих папках.

— Уильямс… Уильямс, — машинально повторила она, выпрямляясь. — Употребляет крэк, [17] украл из кафе на Джерард-стрит несколько кусков пиццы. Не сообщил полиции своего настоящего имени. Он может жить у своей матери?

Адвокат посмотрела в зал. Полная женщина, теребя маленькую дамскую сумочку, встала.

— Да. Я не против, — отозвалась она.

— У него длинный «послужной список»? — поинтересовалась уже заскучавшая судья Рэдден.

Вновь заглянув в папку, Саммерс пожала плечами.

— Две страницы — типичные для наркомана «подвиги»: кражи, хулиганство, хранение. Две неявки. В насилии не обвинялся. — Она говорила, обращаясь к его матери. — Вы сами приведете его в суд.

— Да. Я не против.

— И не хочу, чтобы он болтался в районе делового центра. — Саммерс повернулась к судье. — Территориальные ограничения: к северу — Блур, на западе — Спадина, на востоке — Шербурн, и озеро на юге.

— Отлично, — кивнула Рэдден. — Залог в одну тысячу долларов, мать назначается поручителем, никаких лекарств без рецепта. Следующее дело.

Так продолжалось примерно час. Саммерс была хороша на своем месте. Она вела заседание уверенно, быстро разделываясь с простыми делами. И лишь однажды, обернувшись, краем глаза заметила взгляд Кенникота, изобразила подобие улыбки и даже подмигнула ему.

В 11:00 в зал вошла адвокат Брэйса Нэнси Пэриш. Одетая в великолепный строгий костюм, она выделялась среди молодых юристов. Офицер, дежурящий возле скамьи заключенных, распахнул дверь.

— Брэйс! — выкрикнул он, словно «бинго!» во время игры.

Журналисты тут же приняли охотничью стойку, стараясь обеспечить себе наилучший обзор.

Зал затаил дыхание, когда Брэйса выводили в узкое застекленное помещение со скамьей подсудимых. Оранжевый комбинезон был настолько ему велик, что казалось, будто у человека нет шеи.

— Тишина в зале суда! — прикрикнул секретарь.

Брэйс был в своих знаменитых очках в металлической оправе. Его борода выглядела неопрятной, а волосы сальными, как и у большинства новоприбывших заключенных, которым минимум неделю приходится обходиться без шампуня и мыть голову выданным в тюрьме мылом. Он шел с поникшими плечами, а взгляд его карих глаз казался остекленелым и безучастным.