К последним предположениям подтолкнули воспоминания о рассказе обслуживающего персонала: "…они уже стояли на пороге зала". А ведь дверь там ох, какая шумная! Видимо хозяин специально такую сотворил, чтобы спать никто не вздумал во время отсутствия посетителей. Вернее, чтобы сразу просыпались, когда оные заявятся.

"В том дворе те типы тоже появлялись, словно ниоткуда, – вспомнил он трагедию, видимую в подвальное окошко. – И по сути, если всё-таки работу сигвигатора как-то умудрились запеленговать, то и место нашего с ним нахождения при современных приборах определить довольно просто. Как раз то самое время и понадобится, пока я лихорадочно пытался перенести буковки и циферки на поля газеты. Но если это так…, то получается, что те уголовники-байкеры спасли мне жизнь? – в который раз уже за сегодня, глаза задёргались от нервного тика, а в районе сердца словно снега сыпанули. – Вот уж, до чего додумался! Кошмар, какой-то!.. Никак я всё притягиваю за уши, к какому-то общему знаменателю… Или нет? Уж слишком всё нереально смотрится… Особенно момент с полицейским: если его убили, то зачем куда-то унесли тело? Если он заодно с автоматчиками, то почему избивал байкеров?"

Сумбур мыслей в голове достиг некоего потолка, и некоторое время Иван сидел словно сомнамбула. Что-то важное мелькало в подсознании, некая ниточка, некая важная связь между событиями последних дней, только вот никак не удавалось эту ниточку схватить за кончик, а важную мысль чётко сформулировать. Вывело его из прострации несколько резкое торможение поезда.

"Станция Щукинская!" – раздалось объявление, и он поспешил на выход. И уже во время движения по городу, при покупках в магазине и до самой квартиры Базальта усиленно размышлял о необходимых мерах безопасности:

"Отныне, никакого включения сигвигатора вне экранированного помещения или устройства! И даже кратковременные импульсы, которые я совершал в метро – недопустимы. При желании и, только представляемых мною гипотетических возможностях Безголового, меня могут даже на поездах подловить. Или ещё пострашней нечто устроить. С подобных циников станется и поезд в тоннеле сжечь… Ибо интуиция мне подсказывает, что носимое мною инопланетное устройство и в огне не горит, и в воде не тонет. А значит, вначале – придётся приложить все усилия для расшифровки текста. Вроде бы объём успел переписать порядочный, и для начала можно самому попробовать помудрить над буковками и циферками. Мозгов хватает, программ в инете по криптоанализу тоже бездна, вдруг да получится? Ну а нет – тогда буду думать, кого привлечь для такого секретного, и чего уж там скрывать, смертельно опасного дела…"

Заходил в квартиру, где получил временный приют, с двумя объёмными пакетами накупленных продуктов, угощений и выпивки. Всё-таки следовало отблагодарить хозяина обещанным ужином. То есть руки были заняты. Поэтому стоя в прихожей, никак не смог избежать неожиданного прыжка на грудь, да ещё с разгона, великолепного женского тела. Елена опять была в каком-то полупрозрачном, легкомысленном халатики, но повиснув у Ивана на шее, визжала и голосила от радости:

– Получилось, у меня получилось! – при этом она так дрыгала ногами и всем телом, что Загралов только чудом не свалился на полку с обувью и не разбил ничего из своих покупок. – Как ты посоветовал, так и сделала! Ара, ура, ура! Слава тебе! И слава мне!

– Сейчас, сейчас…, подожди! – шипел полузадушенный мужчина. – Только плакат по Задорнову напишем, и свесим из окон на фронтон дома…

– Легко! Ещё и в каждой комнате повесим мини аналог нашего личного прославления!

– Леночка…! Ты меня задушишь, и я тебя уроню…, вместе с собой…

– Ах! Извини! Это я от радости! – соскочив, и не слишком-то одёргивая халатик, она схватила один из пакетов и поволокла на кухню. – Мамочки! Ты там кирпичей накупил или чего?

– Немного денег заработал, так что сегодня готовлю ужин! – отозвался Иван, быстро разуваясь, снимая куртку и подхватывая оставшиеся покупки. – Как и обещал!

– Опоздал! – встречала его на кухне счастливая Елена, – Мы уже почти всё приготовили! – и тут же весело рассмеялась, рассмотрев ошарашенное выражение на лице вошедшего: – Ха! Ты чего соляным столбом застыл? Женщин никогда не видел? Даже на меня так никогда не смотрел! А чем я хуже?

В кухне, у плиты, стояла ещё одна красотка, разве что с более хрупкими и тонкими скорей даже угловатыми чертами лица, да с более плоской попкой. Ну и ярко-рыжая причёска выделялась. Возраст – тот же, не более двадцати пяти. Одетая чуть ли не в такой же халатик как у хозяйки и в тапочках на босу ногу, она с усмешкой наблюдала из-под витого локона за растерявшимся мужчиной. Причём с чисто женской логикой, обе дамы приняли растерянность мужчины за восторг, замешанный на стеснении. Они даже не подозревали, насколько Загралов в данный период жизни равнодушен к любым прелестям и насколько далёк от соблазнов. Скорей ему, где-то в душе, вообще были неприятны особи женского пола. Только и замер, что ожидал увидеть совсем иного человека. И ему было немного неудобно из-за своего не совсем опрятного вида: ведь он падал при потере сознания, а брюки, к тому же и так пострадавшие до того, как следует очистить не удалось.

Потому ничего не оставалось, как взять себя в руки, украдкой облизаться, чтобы смочить губы, и перейти к неубедительным оправданиям:

– Да я как-то и представить не мог, что здесь может быть кто-то другой кроме Базальта. Как услышал твоё "мы", так на него и подумал…

– Неужели? А мне показалось, что ты ослеплён нашей совместной красотой, и ещё не скоро сможешь видеть.

– Ты знаешь, – перешёл на тот же игривый тон Иван, – Ты просто на одну секунду раньше произнесла мои слова. Так что мне остаётся только подтвердить: когда слепят сразу три солнца, выжженные глаза уже и не нужны.

Как раз отблески садящегося светила заглядывали в окно кухни, и комплимент можно было считать удачным. Особенно для человека, считающего себя полным импотентом, и ещё три дня назад, ночевавшего на улице. Так что Елена томно вздохнула, осудительно покачала головой и приступила к знакомству, начав представлять в первую очередь мужчину:

– Это – Иван. Официально ещё и отчество имеет сердитое: Фёдорович. Но друзья и женщины называют его просто Ванюша. В будущем – известный кинопродюсер.