– А нельзя! – у него от сердца отлегло, поэтому теперь он мог и поехидничать. – По правилам, кого разыграли, уже в ответ не может делать то же самое!

– А я про следующий год говорю. У меня такие перлы готовы, что ты….

– О-о-о! Это ещё так долго! Давай лучше сегодня, я согласен не некое изменение правил. Только, чур, не больше трёх. А у меня две попытки осталось. И помни, если уточняют, то надо сразу признаваться, что розыгрыш не получился.

Настроение подскочило у обоих. И пока допили чай, пока оделись, пока вновь разделись и повалялись в кровати, опять оделись, прошло два часа и исчерпался весь лимит отведённых розыгрышей.. После чего Ольга приняла серьёзный вид, да так и сидя на кровати, стала оглашать распорядок дня на сегодня:

– Сейчас я к родителям. Потом с ними – к дяде Свенгу, старшему брату папы…

– В Швецию?

– Нет, шутник, он в Подмосковье, отдыхает в санатории. Небольшие проблемы с сердечной аритмией и пониженным давлением. Но проведать его надо, обещали. Да и положено. То есть у тебя будет четыре часа свободного времени…

– Надо же, какая щедрость! Вчера ещё был свободен круглосуточно, а сегодня аж целых четыре часа получил. Правильно мой папа иногда восклицает, когда ему мама надоедает: "Свободу, начинаешь ценить только в тюрьме!"

– Ага! Ты ещё при моей маме такое ляпни, так она сразу тебя невзлюбит. Она твёрдо уверена, что только под чутким и ежедневным руководством женщины мужчины становятся воистину свободными в этой жизни и могут насладиться полным разнообразием своего существования…

Иван демонстративно потянулся за своим пуловером:

 – Это ты шутишь, или даёшь мне последний шанс для побега?

– Ну это же моя мама так думает! – сделал круглые глаза Ольга. – О своих взглядах на жизнь я познакомлю тебя позже…

– Ага! Когда я стану совсем ручным, и буду кушать только с твоих рук?

– Не ехидничай! Твои четыре часа уже пошли! – но тут же дёрнула его за руку, повалив на кровать и не дав дотянуться до пуловера. – Чуть не забыла! Мы ещё не обменялись телефонами, записывай мой номер…

– Вроде и не обязательно, но это мой косяк…, – сокрушался мужчина, вводя циферки в память переговорного устройства. – С такой девушкой познакомился, а телефончик у неё не взял… Стыдно…

– На первый раз прощаю…, – и без всякого перехода она ткнула пальчиком в пуловер: – Что у тебя там во внутреннем кармане?

Хорошо, что Загралов приготовился к этому вопросу заблаговременно. Потому что понял, его успели обыскать со всем тщанием, на которое только способна настойчивая и ревнивая женщина. Поэтому ответил ровно и совершенно равнодушно:

– Пульт управления тем самым особняком в Индии. Прикольная штука, от него всё ворота, жалюзи, фонтан, поливка газонов, антенны и прочая аппаратура работает. Когда собирался в спешке кинул в сумку…

– А что она не включается? Даже огонёк никакой не горит.

– Только в пределах усадьбы работает.

– И что будет, если не сдашь?

– Ерунда, пришлют счёт и высчитают через банк. А у меня там…, ха-ха, ласточка над гнездом кукушки. Постой! – и теперь уже он удержал попытавшуюся встать с кровати Ольгу. – У меня к тебе серьёзная просьба, которую я повторю только один-единственный раз. Готова? Никогда не заглядывай по моим карманам. Чтобы оттуда не выпирало и не торчало. Если уж очень разыграется любопытство, разбуди меня хоть среди ночи и спроси что там. И то я буду иметь полное право тебе не ответить. Только сама – не смей. Договорились?

По большому счёту, ему было наплевать даже на найденный сигвигатор. Скорей всего не разбирающаяся в технике девушка поверит любому объяснению. Он и раньше никогда не обращал внимания, что там смотрит или не смотрит его предательница-супруга в его карманах, бумажнике или записной книжке. Но именно лишение всего имущества открыли ему глаза на то, что честный и открытый человек никогда не залезет в карман, пусть даже и с благими намерениями и пусть даже к самому близкому по родству или сожительству. И сейчас для лишенца это был краеугольный вопрос, возмутись по поводу которого лежащая рядом женщина, он бы поднялся и ушёл отсюда навсегда.

Вроде нежданная ещё вчера любовница, а может и нечто более по интимным отношениям, поняла. Почувствовала. Да и по сути сама оказалась противницей подобных действий:

– Мне самой жутко стыдно. Никогда так раньше не делала. И больше никогда не буду. Так что прости и забудь об этой досадной несуразности.

– Уже забыл.

Он встал, в который раз протягивая руки к спинке стула, но теперь был остановлен голосом, с совсем иным оттенком:

– А пуловер оставь. Сегодня на улице тепло, нечего тебе париться.