Загралов понял, что над ним скорей всего издеваются и не дадут поговорить в любом случае, но решил всё-таки попытаться:

– К сожалению номеров я наизусть не помню…

– Ну мы так и предполагали!

– …Но можно позвонить прямо на охрану того дома, возле которого вы меня пригласили сюда на беседу. И потом…

Его прервал громкий, грубый смех одного из незнакомцев, сидевших по сторонам от майора:

– Хитрый малый! Смотри, как выкручивается! Никак хочет своим сообщникам дать сигнал, что им пора бежать, куда глаза глядят! Ха-ха!

Иван дождался, пока смех стихнет, плюнув в душе на все условности, решил говорить так, словно всё уже свершилось и от его слов больше ничего не зависит. То есть решил чуточку похамить и поёрничать:

– К сожалению, сбежать им никак не удастся…

– Правильно! От нас ещё никто не сбегал! Но почему так думаете вы?

– Да потому, что они ещё и сами не знают, что стали главными соучастниками преступлений века. Бегают наивные по друзьям да знакомым и весело устраивают первоапрельские розыгрыши. Как и я до сих пор не знаю, за что меня будут судить в скором времени. Но пока из меня ещё не начали выбивать нужные показания, хочу сразу настоятельно попросить: только ни в коей мере не впутывайте меня в кражу моей собственной недвижимости. Ибо если меня посадят в одну камеру вместе с моей бывшей женой, то я буду жаловаться в ООН по поводу самого бесчеловечного обращения и самого негуманного наказания в истории планеты.

– Да? – поразился и третий член допросной команды. – А ведь и в самом деле получается жёсткое наказание. Надо будет попробовать нечто подобное с рецидивистами…, – и тут же сменил тон. – И всё-таки Загралов, вы влипли сразу по многим делам и подозрениям. И пока мы с ними, хотя бы предварительно не разберёмся, позвонить на свет божий не удастся.

– Согласен на всё. Давайте подпишу! – таким тоном, словно просил утренний кофе у барменши кафе, проговорил арестант. – Чем быстрей разберёмся, тем быстрей я смогу позвонить. Правильно?

– Непревзойдённая логика! – похвалил майор. – Поэтому начнём с самого простенького и незначительно… Догадываетесь с чего?

Пришлось сморщить лоб, показывая усиленную работу мозга:

– Неужели?.. Неужели стало известно про мои угрозы соседу?

– Подробней!

– Когда меня отпустили из следственного изолятора, я отправился к соседу за своей сумкой с ноутом. Как нетрудно догадаться, сосед-козёл надумал мои вещички прихватизировать. Вот и пришлось его запугивать угрозами: что, дескать, следователь и его подозревал в сговоре с моей женой. А что делать? Пришлось врать! Иначе лишился бы последнего, мизерного своего имущества.

Кажется троице следователей, такой ход беседы не понравился. Они молча переглянулись, наверняка скривились в полумраке, а потом набросились на арестанта в целым сонмом предупреждений и вопросов. Типа того: отвечать чётко! Быстро! Не думать! Сразу: да и ли нет! Никуда не оглядываться! Руки на коленях! Фамилия имя отчество? Когда родился! Быстрей? Не молчать! Ещё быстрей!

Иван постарался сидеть, смотреть и отвечать как "попросили". В душе он даже пока радовался, что время протянул, бить ещё толком и не били, и в самое ближайшее время бить не собираются. Вроде бы… А для гарантии отвечал на вопросы самым вежливым и обстоятельным образом. К примеру:

– Родился я в столице нашей родины, в Москве. Тогда это ещё был Советский… Осознаю, что вы помните.. Молчу!.. Так вы же сказали мне молчать? Вот я и не отвечаю…

Как ни странно, но пока его саботаж, а честно говоря, скрытое за вежливостью издевательство терпели. А когда дошли до темы первого, "самого незначительного" преступления, стали покрикивать жёстче, требовательнее и громче. И тогда стало понятно, что пытаются на него навесить по институту. Допытывались, что за эксперименты проводились в лаборатории, кто помогал, кто содействовал, кто разрешил, Почему именно так? Почему в камере? С чего вдруг? Что за паранойя по поводу слежения? И что там было на самом деле?

То есть в сознании Загралова довольно быстро сложилась цельная картина. Приборы зафиксировали всплески ультразвука. Такого в принципе, при установлении маяка на человеке не бывает. По крайней мере, раньше не случалось. И эти всплески были свалены на кусочки изломанного транзистора. Чуть ли не весь институт был поднят на ноги, пытаясь опровергнуть это заявление или подтвердить его. Никакой микросхемы высмотреть в обломках не удалось. Началась крупная ссора и грызня. На скандал подтянулся сам Дед. Вызвал в помощь какого-то своего коллегу, академика со всемирным именем. И вот эти два столпа науки пришли к выводу, что в секретном институте произошла либо диверсия, либо обман, либо страшная техническая ошибка.

Ну а так как диверсия сразу ассоциируется со шпионажем в подобных местах, запрягли кого следует и науськали на кого надо. А кем надо, оказался всё тот же господин Загралов. И ему ничего не оставалось, как запустить в жизнь давно уже продуманную, на такой случай, версию событий. А также высветить свою презренную роль в этих событиях. И в какой-то момент он начал покаянным голосом:

– Да кто подумать мог, что моя шутка достигнет такого масштаба…

– Что значит, шутка?! – уже орал на него, нависший следователь. – Как это понимать? Излагайте свои признания без ненужных отступлений!