– Идем, Гриша, – заметил я, не будучи точно уверенным в его последнем предположении.

Критические дни у Наташи – тоже еще событие. У меня каждый день жизни – критический, особенно когда я провожу его в обществе жены, Гарика и Педрилы.

После бурной гулянки, организованной моим наследником в “Среде”, я остался доволен уже тем обстоятельством, что ресторану не требуется хотя бы косметический ремонт. Мне на этом торжественном мероприятии не довелось побывать: крепко перебрал во время приема. По крайней мере, так решил Рябов, и домашний арест, которому он меня подверг, – всего лишь небольшая плата за удовольствие, полученное во время семейного торжества, на котором присутствовали лучшие люди города.

Сережа наверняка озабочен, что кто-то может проявить несдержанность по поводу моей скромной персоны, учитывая массовый гусиный перелет в то самое заведение, куда добровольно никто не рвется. По крайней мере, чудом выживший Квач уже толкнул речь перед уцелевшей братвой покойного Гуся, торжественно клянясь отомстить подлым убийцам корешей.

После такой информации очень захотелось смотаться на трамвайную остановку и в срочном порядке дать на столбе объявление по поводу судьбы пропавшего песика с необходимым возрастом и окрасом, чтобы лично потолковать с Квачом о моем гонораре за его назначение руководителем группировки Гуся. Однако, боюсь, майор Нестеренко и его руководитель генерал Вершигора правильно меня не поймут. Ничего, как бы то ни было, часть предприятий этой группировки достанется моей фирме. В конце концов при выдвижении Квача в лидеры у нас были солидные накладные расходы, не говоря уже о том, что ни я, ни мои подчиненные бесплатно работать не привыкли.

Кроме хорошо выспаться, в дни вынужденного безделья удалось убедиться: в антикварном бизнесе важнейшим из всех искусств является все-таки кино, как пропагандировал в свое время мой дорогой дедушка, чей незабываемый образ только и успевали запечатлевать тоннами выдающиеся художники современности.

Главный инженер постарался хоть как-то отвлечь внимание своего руководителя от тех болезненных симптомов, к которым он самолично стремится долгие годы, постоянно извлекая весьма отточенным жестом серебряную флягу с драгоценной жидкостью из бокового кармана.

– Ноги завтра выскакивают в командировку, – поведало мне это ходячее доказательство того, что мы все-таки произошли от обезьяны, как в свое время постоянно доказывали некоторые теоретики марксизма, переквалифицировавшиеся в начале девяностых в торговцев опиума для народа.

– Умничка, – хвалю разнопрофильного специалиста. – Это сейчас самое главное. Если бы ты по-быстрому не сделал Наташке паспорт, наша фирма наверняка бы имела все шансы обанкротиться.

Вместо благодарности за столь высокую оценку, главный инженер “Козерога” замахал волосатыми лапами в моем направлении.

– От тебя дождешься чего-то хорошего, – заметил он, нащупывая в боковом кармане заветную флягу. – Сколько не паши…

– Ты завязывай исполнять обязанности генерального менеджера, – подавляю проявление народного гнева в адрес верхов. – Подобные высказывания – его основные функции, а от тебя я, кроме доказательств работы, ничего не жду… Ладно, извлекай свою флягу.

Главный инженер тут же просиял и припал к своему серебряному источнику наслаждения. Ничего страшного, ему пол-литра, как слону дробина, главное, перестанет устраивать словесные восстания из-за явно пересохшего горла. Ишь, как улыбается; куда подевалось его стремление самоутвердиться на глазах единственного зрителя? Впрочем, сейчас меня занимает другое зрелище, потому включаю видеомагнитофон, чтобы насладиться премьерой фильма на заданную тему “Моя милиция меня бережет”.

– Вставлять кассету? – полюбопытствовал мой подчиненный.

– Конечно. За Наташу я просто счастлив. Однако после этого коммюнике мне любопытно – как тебе удалось вставить мента? К тому же будем соблюдать традиции…

– Это еще какие? – взглядом отъявленного троцкиста посмотрел на меня главный инженер, вертя кассету в обросших черным волосом пальцах.

– Давние. Перед премьерой фильма искусствовед объяснял зрителям, какой молодец режиссер и чего он хотел сказать в своей работе.

– А… Ну да. Слушай сюда, – важно делает небольшую паузу новоявленный киношник, однако, предугадывая его последующий жест, я вполне миролюбиво замечаю:

– Повторишь после закрытого просмотра. Показывай.

Магнитфон заглотил кассету, и экран телевизора мгновенно разделился на четыре прямоугольника. Понятно, квадратор приспособили, чтобы от внимания зрителей не исчез любой из углов фирмы “Виртус”. Все помещения как на ладони: продавцы улыбаются, покупатели суетятся, директор Костя не пишет никаких гадостей на стене своего магазина, а спокойно беседует с каким-то бородатым дядей.

Главный режиссер-постановщик этой кинокомедии нажал на кнопку “пауза”, и в одном из квадратиков застыл мой диверсант Костя, так и не успев прикрыть свой черный ротик.

– Значит так, – прокомментировал сценарную работу над документальным фильмом режиссер-постановщик. – Хлудов узнал от одного из своих стукачей, что “Виртус” очень хорошо принимает зелень. Самостоятельно. Наваривает на разнице курсов. Вместо того, чтобы после работы сливаться в обменном пункте…

– Как стукачок узнал?