– Не пообедать ли нам? – спросил Флэгг. – Этим вечером нас ждет дальняя дорога.

– Пообедать? Хорошо.

– Так много предстоит сделать! – радостно воскликнул Флэгг. – И нам надо спешить.

Они вместе направились к лестнице, мимо мертвецов, лежащих в камерах. Когда Ллойд покачнулся от слабости, Флэгг схватил его за руку повыше локтя и поддержал. Ллойд повернулся и всмотрелся в улыбающееся лицо. В его взгляде читалась не просто благодарность. Он смотрел на Флэгга почти с любовью.

Ник Эндрос спал, беспокойно ворочаясь, на койке в кабинете шерифа Бейкера. В одних трусах, весь в поту. К утру он умрет – эта мысль мелькнула у него последней вчера вечером, перед тем как он уснул: темный человек, постоянно присутствующий в горячечных снах Ника, каким-то образом прорвет последний тонкий барьер и утащит его.

С ним творилось что-то странное. Глаз, который выдавил Рэй Бут, донимал его два дня. А на третий ощущение, будто огромные клещи сдавливают виски, уступило место тупой боли. Перед этим глазом теперь был только серый туман, и в этом сером тумане то ли двигались какие-то тени, то ли казалось, что двигаются. Но убивал Ника не травмированный глаз, а пуля, оставившая длинный след на ноге.

Он не продезинфицировал рану: глаз так сильно болел, что о царапине на ноге он и не вспомнил. Она протянулась вдоль правого бедра до колена. На следующий день он не без удивления заметил оставленную пулей дыру в джинсах. А днем позже, тридцатого июня, рана покраснела по краям и, казалось, заболели все мышцы ноги.

Он дохромал до приемной доктора Соумса и взял бутылку перекиси водорода. Вылил на царапину, длина которой составляла порядка десяти дюймов. Но увы. Поезд уже ушел. К вечеру вся правая нога пульсировала, как гнилой зуб, а под кожей появились красные полосы, радиально отходящие от раны, на которой только начали образовываться струпья, и свидетельствующие о заражении крови.

Первого июля он вновь пошел к Соумсу и перерыл всю его аптечку в поисках пенициллина. Нашел и после короткого колебания проглотил две таблетки. Он понимал, что может умереть от сильной аллергической реакции на антибиотик, однако подумал, что альтернативный вариант – та же смерть, только еще более мучительная. Пенициллин Ника не убил, но, похоже, и не помог.

К вчерашнему полудню у него поднялась высокая температура, и он подозревал, что немалую часть времени пролежал без сознания. Еды хватало, но есть он не хотел. Только чашку за чашкой пил воду из кулера, стоявшего в кабинете Бейкера. Вода почти что закончилась, когда он заснул (или отключился) прошлым вечером, и Ник понятия не имел, где ее взять. Но в том горячечном состоянии его это не волновало. Он не сомневался, что скоро умрет, и тогда все волнения останутся позади. Он не мечтал о смерти, однако мысль, что больше не будет ни боли, ни тревог, определенно была приятной. Нога пульсировала болью, чесалась и горела.

В дни и ночи, прошедшие после убийства Рэя Бута, сны Ника стали совсем странными. Он видел нескончаемый поток снов. Все, кого он знал, казалось, решили посетить его. Руди Спаркман, указывающий на белый лист бумаги: Ты – этот чистый лист. Мать, постукивающая пальцем по линиям и кружочкам, написанным на другом белом листе, марающим его чистоту: Тут написано «Ник Эндрос», милый. Это ты. Джейн Бейкер, прижимающаяся щекой к подушке, шепчущая: Джонни, мой бедный Джонни. В его снах доктор Соумс вновь и вновь просил Джона Бейкера снять рубашку, а Рэй Бут снова и снова говорил: Держите его… сейчас я его уделаю… сопляк ударил меня… держите его… В отличие от всех других снов, увиденных Ником за свою жизнь, в этих ему не приходилось читать по губам. Он действительно слышал, что говорят люди. И сами сны потрясали яркостью и четкостью. Они таяли, если боль в ноге становилась слишком сильной, однако новый сон начинался, едва Ник вновь засыпал. В двух снах он видел людей, которых не встречал в жизни, и именно эти сны помнил лучше всего, когда окончательно проснулся.

Он находился где-то очень высоко. Земля расстилалась внизу, как рельефная карта. Он видел пустыню, а над головой с безумной ясностью – благодаря разреженному воздуху – сияли звезды. Рядом с ним стоял человек… нет, не человек, а контур человека. Словно из материи реальности вырезали фигуру человека, и рядом с ним стоял ее негатив, черная дыра с человеческим контуром. И голос этой дыры шептал: «Все это станет твоим, если ты падешь на колени и будешь мне поклоняться». Ник качал головой, ему хотелось отойти от края этой жуткой пропасти, он боялся, что контур протянет руки и столкнет его вниз.

Почему ты не отвечаешь? Почему только качаешь головой?

Во сне Ник делал то же самое, что много раз проделывал в реальной жизни: прикладывал палец к губам, потом ладонь к шее… и слышал, как произносит идеально четким, даже прекрасным голосом: «Я не могу говорить. Я немой».

Но ты сможешь. Если захочешь, сможешь.

Ник протягивал руку, чтобы коснуться контура, его страх мгновенно смывало потоком безмерного и обжигающего ликования. Но когда пальцы приближались к плечу контура, оно оказывалось леденяще-холодным, таким холодным, что у Ника возникало ощущение, будто он обжегся. Ник отдергивал руку и видел, что на пальцах образовались кристаллы льда. И тут до него доходило. Он мог слышать. Голос темного контура; далекий крик ночной хищной птицы; непрерывный вой ветра. И он вновь лишался дара речи – от крайнего изумления. В его мире появлялось новое измерение, о существовании которого он не подозревал. Он слышал звуки. И вроде бы знал, что какой означает, безо всяких объяснений. Они ему нравились. Звуки ему нравились. Он водил пальцами вверх-вниз по рубашке и наслаждался шуршанием хлопчатобумажной ткани под ногтями.

Потом темный человек начинал поворачиваться к нему, и Ник ужасно пугался. Это существо, кем бы они ни было, не творило бесплатных чудес.

…если падешь на колени и будешь мне поклоняться.

И Ник закрывал лицо руками. Он хотел получить все, что показал ему черный человеческий контур с той вознесенной над пустыней вершины: города, женщин, сокровища, власть. Но больше всего ему хотелось слышать шуршание ногтей по рубашке, тиканье часов в пустом доме после полуночи и таинственный шепот дождя.