Ничего себе, это было унизительно. Признаться человеку в собственных слабостях.

— Тебе нужно… — Джесси замолчала и сглотнула. — Я имею в виду, ты мог бы выпить немного моей к-крови. Если тебе это необходимо.

Грэф и не думал, что когда-нибудь будет так сильно жаждать крови, как в этот самый момент, но он же не мог сделать это с ней. Или мог?

Нет. Начнем с того, что раньше во время кормления он порой терял контроль над собой. На его счету много людей, которых он случайно отправил на тот свет, пока не набрался опыта, и это не особо его беспокоило. Вампиры питались людьми. Но он не хотел рисковать Джесси.

— Если ты не поешь — не попьешь, прости — думаешь, сможешь выдержать суд и освободить нас? — девчонка была права, но Грэф все еще хотел огрызнуться, что это ни хрена не его работа, спасать ее от толпы, вооруженной вилами и факелами.

Он глубоко и медленно вдохнул, чтобы прояснить мысли. Грэф не сердился на нее. Он просто был раздражен и голоден.

— Я буду немного слаб, но, уверен, все будет в порядке.

Джесси и сама была достаточно хорошим лжецом, чтобы суметь распознать его ложь.

— Звучит не слишком убедительно. Ведешь себя, как человек, который пытается бросить курить.

— Ну, у меня давненько не было возможности покурить, — отрезал он. — А ты совсем не помогаешь своей предприимчивостью.

— Не помогаю, потому что ты не идешь навстречу. Я пытаюсь помочь, — тон ее голоса был на удивление нежным и понимающим. И чертовски раздражающим. — Почему ты не позволишь мне помочь тебе?

— Потому что я могу убить тебя! — Грэф закрыл глаза и стиснул пальцами переносицу. Он же не сказал это вслух, правда? Это звучало как слабость и глупость, будто он не мог контролировать себя. И что еще хуже, она может перестать доверять ему. Хуже только то, что он больше волновался о ее доверии, чем о собственной гордости.

— Ну… Я все равно завтра могу умереть, — ответила Джесси, и от страха в ее голосе не осталось ни следа. Хотя, может, он принимал желаемое за действительное.

Грэф почувствовал, как утопает в странной логике девушки, желая поверить в то, что было бы вполне нормально вскрыть ей вену и к черту последствия.

— Не люблю пить кровь людей, которых знаю. Ничего личного. Но я бы неважно себя чувствовал, если бы случайно убил тебя.

— А ты бы чувствовал себя отлично, если бы случайно убил кого-то другого? — возразила Джесси.

— Ну, может, не отлично, но я был бы не слишком обеспокоен, — это был не тот ответ, который ей хотелось услышать, судя по долгому молчанию, что она хранила.

Наконец Джесси прокашлялась и ответила:

— Не важно. Тебе это нужно. Да ради Бога! Мы только что занимались сексом. Это самое сокровенное, что может происходить между людьми, а я не могу сделать для тебя такую малость?

Сокровенное. Произнесенное вслух это слово пугало.

— Дело не в… близости. Я не хочу делать тебе больно.

— Ты и не сделаешь, — настаивала девушка.

— Тебя когда-нибудь кусала собака? — спросил Грэф, твердо решив не побеждать в этой схватке, что девчонка так старалась проиграть.

Джесси пожала плечами.

— Нет, но вряд ли это так уж страшно.

— Может, это и не страшно, но мой укус пострашнее, — он приблизился к девушке настолько, насколько осмелился, и приоткрыл рот, выпуская клыки. — Поверь, ты почувствуешь, как они проникнут в тебя. Они далеки от точных инструментов.

Джесси в ужасе распахнула глаза, уставившись на его зубы, но быстро справилась с собой и приподняла ногу, демонстрируя шрам.

— Это не может быть хуже, чем случайно пронзить ногу вилами. Я не хочу, чтобы ты мучился.

— А я не хочу, чтобы мучилась ты. Мой ответ — нет.

Грэф допил воду и попытался вернуть клыки в спокойное состояние. Клыки наготове это очень плохо.

Он вернулся к раковине и вновь наполнил чашку, слишком ощущая ее болезненное молчание. Утешать ее не выход, не тогда, когда она такая податливая.

— Ты первый человек за долгое время, кто не хочет сделать мне больно, — сказала Джесси с грустной усмешкой.

Как же Грэф хотел ее. Хотел ее тела и крови. Единственное, в чем он не был уверен, так это в том, чего хотел больше.

Джесси поднялась с дивана и направилась к вампиру, мягко ступая по кафельному полу. Грэф почувствовал, как внутри него зарождается паника, пострашнее той, что охватила его при встрече с монстром, или той, когда солнце впервые застало его врасплох. Паника оттого, что она может коснуться его и подтолкнуть к краю, и тогда он причинит ей боль.