Девушка двигалась осторожно, словно ощущая то напряжение, что заставило сжаться каждую его мышцу, будто живую пружину. Она открывала кухонные ящики один за другим, пока не нашла что-то блестящее и металлическое. Ножницы.

На лбу Грэфа проступил холодный пот при мысли о том, что Джесси порежется, чтобы соблазнить его. Какая-то часть него хотела, чтобы она это сделала, а другая трепетала от ужаса, что именно это и входило в ее намерения. Медленно подойдя к нему, девушка подняла ножницы и, когда Грэф уже было подумал, что она сделает надрез, мягко уперла острие ему в шею.

— Если бы я поранила тебя, что бы ты сделал?

Странный поворот событий настолько застал его врасплох, что ему расхотелось хватать девушку. Он чуть ли не убежать от нее захотел.

— Наверно, я бы… закричал? Колотые раны болезненны.

Джесси изогнула бровь.

— Если бы ты пил мою кровь, а я ткнула бы тебя ножницами, ты бы остановился?

Ответом было «да», но Грэф не мог ей этого сказать. Тогда не осталось бы причин отказываться от ее предложения. Доверие девушки захлестнуло его, пробрало до костей и заставило задуматься о том, что не должно было случиться.

Джесси отвела волосы, обнажая шею с левой стороны.

— Давай. Я хочу, чтобы ты сделал это. Я позабочусь о том, чтобы ты не навредил мне.

Немного же она знала, ведь если дойдет до настоящей опасности, Джесси будет уже не в состоянии ранить его. Грэфу следовало бы сказать ей об этом, сильнее сопротивляться ее самоубийственному порыву, и он даже открыл рот, чтобы так и поступить, но все, что получилось:

— Нет, — и придвинулся ближе, наклоняя ее голову в другую сторону. — Не яремная вена. Там кровь не насыщена кислородом. И не так хороша.

Джесси удивленно выдохнула, оказавшись на диване под Грэфом слишком быстро для человеческого сознания, чтобы уловить движение, как он принес ее туда. Рука, которой она сжимала ножницы, ослабла, и Грэф схватил ее за запястье, упирая лезвие себе в шею и прильнув губами к коже. Биение ее сердца дразнило Грэфа, и он вонзил клыки в горло девушки.

— Всегда кусай сюда, — сказала ему София в ночь, когда создала его. Она удерживала извивающегося, беснующегося бездомного и подстрекала Грэфа к убийству — «убийству из милосердия», говорила Софи, поощряя его — при этом указывая пронзать клыками не главную артерию, а те, что примыкают к ней, поменьше. — Так меньше грязи.

Его пьянило наслаждение такое же, как при первом кормлении, придавая новых сил уже окрепшим мышцам, новую жажду и так измученному голодом телу.

Джесси обещала, что стерпит боль, но Грэф сильнее и сильнее вгрызался, безжалостно, пока не услышал звук разрываемой под его клыками кожи. Девушка напряглась под ним, быстро повторяя «ай-ай» до тех пор, пока в конечном итоге не сорвалась на беспомощный крик. Но она так и не воспользовалась импровизированным оружием в ее руках.

Грэф хотел сказать ей, что худшее позади, но был не в силах оторваться от крови, которая все быстрее и быстрее наполняла его рот, пока девушка вопила под ним. Ее кровь была густой и сладкой; было вкуснее, если ты знал человека, и он нравился тебе, настолько, насколько вампиру вообще могла нравиться его пища. Грэф перестал думать о Джесси как о еде, и это сделало ее еще более вкусной. Ее кровь успокаивала бушующую в нем жажду, словно приливная волна после засухи, обмывающая теплым, влажным утешением его судорожные, растрескивающиеся ткани во рту.

— Хватит! — наконец взмолилась девушка. — Прошу тебя, хватит!

Кончик ножниц глубже врезался ему в горло, но Грэф не нуждался в подобном побуждении остановиться. Мольба в голосе Джесси превратила вкус ее крови во что-то испорченное и ужасное, как прокисшее молоко. Он поднял голову, и девушка оттолкнула его, задыхаясь, слезы струились по ее щекам так же, как кровь стекала по шее.

Увиденное заставило желудок Грэфа сжаться. Он поднялся, прошел к кухне, схватил рулон бумажных полотенец с пластиковой подставки и, скомкав несколько в руке, вернулся к Джесси, чтобы прижать к двум небольшим проколам на шее. Рядом с отметинами красовался темный силуэт там, где он оставил синяк нижними зубами, испортив гладкую кожу.

Грэфа едва не тошнило.

— Прости, — попросила девушка, шмыгая носом и вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Уф, ты был прав. Это очень, очень больно.

— Я пытался предупредить тебя, — он стал оправдываться больше, чем ему хотелось бы. — Прости, что сделал больно.

— Я же сама тебя попросила.

Ее влажные глаза блестели в темноте, и Грэф возненавидел себя еще сильнее.

Пообещал Джесси, что никому не позволит причинить ей вред, а потом взял и сделал это сам. Он был таким же подонком, как и Дерек.

Грэф позволил ей самой прижимать бумажное полотенце к шее сразу, как удостоверился, что кровь стала замедляться. Чтобы сосредоточиться на чем-то другом, кроме причиненной ей боли, он взглянул на ноги девушки.

— Как твоя лодыжка?

— Эмм, — начала она неуверенно, — Думаю, в норме. Болит только, когда поворачиваю.

— Мне не следовало позволять тебе наступать на нее, — Грэф опустился на пол и взял ее ножку в руки, осторожно разматывая грязный бинт. — Я перевяжу ее, а потом снова поднимешь ногу.