Шрифт:
– Ну что, господа, – сказал Паренсов, – человек прямо с поезда. Затуркали совсем Порфирия Афиногеновича. Вы вот что, устраивайтесь на моём месте. Вот вам и койка.
– Гей, люди!.. – басом крикнул Сахановский, – тащите, черти, чаю полковнику, вещи его тащите сюда. Устраивайтесь, полковник, в тесноте, да не в обиде!..
II
Генерал Дмитрий Иванович Скобелев и точно походил на пашу. Меткое слово товарищей прилипло к нему. Высокий, коренастый, тучный, с крутым, ясным лбом, почти лысый, лишь по вискам и на затылке вились седые, тёмно-серые волосы, с длинными, густыми бакенбардами, висящими вниз, и с красивыми пушистыми усами, он был старчески медлителен, благостен и не без лёгкой насмешки над собою. Из-под прямых, тёмных густых бровей ясно, остро, спокойно и добродушно смотрели серые глаза. Он носил чёрную с серебряными газырями черкеску, обшитую вдоль ворота каракулем. Свитские аксельбанты висели из-под серебряного погона.
Музыканты встретили генерала маршем, офицеры столпились у входа в столовую. Скобелев остановился в дверях и, широко улыбаясь, поклонился во все стороны.
«Настоящий паша, – подумал Порфирий. – Но какой толстый и старый… Ему за шестьдесят, должно быть… Как будет он по тылам ходить и башибузуков рэзать?»
Офицеры окружили Скобелева и повели его к закусочному столу.
– Ваше превосходительство, какой прикажете?.. Смирновской, полынной, зубровки или рябиновой?..
– Наливайте, пожалуй, зубровки, только – чур, немного. Своё-моё давно пито и выпито. Ничего мне больше не осталось.
– Груздочки хорошие!..
– Или почки?..
– Баклажаны румынские!..
– Ваше превосходительство, а что, правда это, что ваш сын, Михаил Дмитриевич, сюда едет?..
Генерал точно поперхнулся водкой. Казалось, воспоминание о сыне ему было неприятно.
– А… Ыммм… Весьма возможно, что и едет… С него станет.
Седые, кустистые брови нахмурились, сдвинулись к переносице. На переносице легла складка. Глаза блеснули.
– У Михаила Дмитриевича, сынка вашего, – сказал высокий полковник в седеющих бакенбардах, – тоже, как у вашего превосходительства, есть и Георгиевский крест?
– А… Ыммм, – мало чего у него нет, – ворчливо сказал Скобелев и пошёл к столу. – Есть у него и Георгиевский крест.
– У Михаила Дмитриевича… – начал было Гарновский, но Скобелев сердито перебил его:
– Что вы все пристали ко мне… Михаил Дмитриевич… у Михаила Дмитриевича… Оставьте, пожалуйста… Никакого такого Михаила Дмитриевича я не знаю, да и знать, государи мои, не желаю.
Тёмные брови разошлись. Складка на переносице исчезла. В глазах загорелись счастливые, довольные огни.
– Для вас и точно есть там какой-то Михаил Дмитриевич… Свиты его величества генерал. Ферганской области военный губернатор… Ну а для меня, – тут лицо окончательно расплылось в широкую улыбку, – для меня есть просто – Мишка!.. Мишка, который у меня денег безудержно требует… Вот и всё, государи мои.
Сидевший рядом со Скобелевым армейский казачий полковник с цифрою «30» на погонах, Давыд Иванович Орлов, командир Донского полка Гулёвой дивизии, сказал Скобелеву:
– Расскажи, ваше превосходительство, как ты под Баш-Кадыкларом турецкие пушки брал…
– Слушайте, судари, Давыд Орлов дело напомнил. И кстати. Вы вот ко мне с Михаилом Дмитриевичем лезли. Крест у него Георгиевский… Так у Мишки моего крест за дело! Он там текинцев бил, города брал, целые области государю императору завоёвывал. А у меня крест и вовсе ни за что.
– Ну, полноте, что вы, ваше превосходительство, – сказал Гарновский. – Мы знаем – за взятие турецкой батареи.
– Вот и неверно… Не я взял батарею, а казаки её взяли.
За столом притихли. Половые гостиницы и вестовые солдаты в белых рубашках, стараясь тихо ходить, обносили обедающих жареной индейкой. «Скрип-скрип», – поскрипывали их сапоги, и запах жареной птицы смешивался с дегтярным запахом солдатских сапог.
– Так-то оно, судари. Был я в минувшую турецкую войну молодым флигель-адъютантом. Вот как и Мишка мой. Командовал я в ту пору сводным казачьим полком. Во время сражения под Баш-Кадыкларом стояли мы, как и полагается коннице, на фланге. Жарища была страшная. Там где-то бой идёт пехотный, нас это не касается. Слез я с лошади, присел на камень и о чём-то задумался. Вдруг, вижу, всполошились мои казачки, скачут куда-то мимо меня. Я им кричу: «Куда вы?.. Постой!» А один казачишка попридержал коня и кричит мне: «За постой, барин, деньги берут!» Сел я на коня и помчался догонять сорванцов. Гляжу, а они лупят прямо на турецкую батарею… Ну и я тогда припустил пошибче, кричу казакам: «Ребята! Дарю вам эту батарею! Ведь так, кажется, настоящие-то Бонапарты делывали, а урядник мне и отвечает: «Не беспокойтесь, батюшка Дмитрий Иванович, Георгия вам заработаем…» Вот, судари мои, как дела-то на войне делаются. Они взяли батарею, а мне дали Георгия…
– Ну, полноте, ваше превосходительство, – сказал Гарновский.
Скобелев повернулся к Орлову и негромко сказал:
– Да вот, Давыд… Мишка!.. Это беда такого сына иметь… На прошлом Георгиевском празднике государь-батюшка и скажи мне: «Ты – сын и отец знаменитых Скобелевых…» А?! Знаю – ненароком сказал… Царь-батюшка меня любит… Он того и в мыслях не имел, чтобы задеть или обидеть меня… Ну а питерские-то завистники и подхватили, и понесли. Сын и отец!.. А?! А сам-то?.. Что же, понимаю – каждому своё.