Шрифт:
«Константинополь», – с восторгом думал Порфирий, осторожно и незаметно пробираясь за спинами певчих к наёмному фаэтону, чтобы поспеть до государя приехать на скаковое поле. Вслед ему неслось торжественное красивое пение архиерейского хора: «Исполла эти дэспота».
Звенели дисканты, густой октавой гудели басы.
IV
Лихой кубанский казак в развевающейся черкеске, с трепещущим за спиной алым башлыком, пролетел мимо генерала Драгомирова, не в силах сдержать понёсшего его коня, на скаку прокричал:
– Его императорское величество изволют ех-ха-ать!
– Ж-жал-лонёр-ры, на свои места! – профессорским баском пропел Драгомиров.
Над тёмными рядами солдат в мундирах вспыхнули пёстрыми бабочками алые, синие, белые, зелёные и пёстрые флажки и разбежались по полкам, исчезнув за ротами.
На разные голоса раздались команды: «Равняйсь… Смирно!»; и опять: «Равняйсь…»
Всё казалось, что кто-то выдался вперёд, кто-то осадил, кто-то «завалил плечо»…
По широкой дороге, обсаженной раинами, вилась пыль. Звон бубенцов становился слышнее. С ним шло, приближаясь, народное «ура». Точно только этого и ожидала природа. Вдруг разорвались поднявшиеся к небу туманы, в серых тучах голубой просвет, солнце брызнуло золотыми лучами, заиграло алмазами на остриях штыков, озарило алые, синие и белые околыши кепи, погоны, пуговицы, стальные бляхи ремней, медные котелки.
Кавалерия села на лошадей. Пёстрые двухцветные уланские и трёхцветные гусарские флюгера заиграли на пиках.
– Па-рад! Смир-р-рно!.. На плечо! По полкам шай на краул!
– Вол-лынский полк, – громко, распевно и радостно скомандовал командир полка полковник Родионов. – Шай!
Он выждал момент, когда государь, выйдя из коляски, сел на лошадь и поднял её в галоп, и тогда закончил:
– На кр-раул!
Тяжёлые ружья Крнка взметнулись вверх и заслонили свежими кожаными погонными ремнями бравые лица солдат. В тот же миг на правом фланге парада трубачи Конвойного эскадрона затрубили гвардейский поход. С резкими звуками труб слился грохот барабанов и отрывистые звуки горнов. Волынцы забили армейский поход.
Искусный наездник, государь мягко сдержал лошадь и перевёл её на шаг.
– Здо-г'ово, волынцы! – бодро приветствовал государь первый полк.
– Здравия желаем, ваше императорское величество-о!! – с ударением на «о» ответили волынцы. Грянул гимн, и понеслось раскатистое, дружное, не народное, но солдатское лихое «ура»…
Государь ехал вдоль фронта. Ни он, ни генерал Драгомиров, ни командир полка, ни батальонные, ни ротные, ни фельдфебеля, из-за рот высматривавшие государя, как и вообще никто из военных, не думали в эту минуту, что это парад перед войною, перед смертью, перед ранениями, перед всеми ужасами войны, но одни совсем бездумно, другие в восторженном ожидании грядущей победы, – победы несомненной – кричали «ура», сами поражаясь мощи своего крика.
Минцы взяли на караул, за ними подольцы и Житомирцы, потом 7-й сапёрный батальон. Звуки гимнов, играемых четырьмя полковыми оркестрами, сливались вместе, их глушило всё нараставшее, ставшее оглушающим «ура» шестнадцатитысячной солдатской массы.
За сапёрами стояли в густых колоннах два батальона солдат в чёрных бушлатах с алыми погонами и в круглых бараньих шапках с зелёным верхом. У них были лёгкие французские ружья Шаспо. На примкнутых саблях-штыках ярко блистало солнце.
Государь задержал лошадь и протянул руку заехавшему к нему с фланга генералу.
– Здг'аствуй, Столетов… Вижу… Молодцами… – И, обернувшись к батальонам, поздоровался:
– Здог'ово, болгаг'ы!
И под раскатистый ответ болгарского ополчения государь спросил Столетова:
– На чей счёт так пг'екг'асно одел?
– На счёт наших славянских благотворительных комитетов, ваше императорское величество. Но многие явились в собственной одежде.
– Вижу…, вижу… Стаг'ые вояки.
В рядах были видны старики с седыми усами и бакенбардами, и с ними рядом стояла юная, зелёная молодёжь. Деды, не раз сражавшиеся в повстанческих боях с башибузуками, и вчерашние гимназисты, их внуки, покинувшие учение, чтобы постоять за родину. Чёрные блестящие глаза болгар с восторгом смотрели на «царя Александра», гремело восторжённейшее «ура», и ружья колыхались от ликования.
Государь заехал за пехоту. Серебряные трубы «за Севастополь» 14-й артиллерийский бригады поднялись и заиграли «поход».
А потом за артиллерией с её лёгкими и батарейными пушками показались рыжие кони рижских драгун, гнедые чугуевских улан и вороные изюмских гусар и пёстрые флюгера пик. Государь медленно проезжал вдоль рядов 11-й кавалерийской дивизии и приближался к фронту конных батарей – 18-й донской и 4-й казачьей.
Авангард русской армии представился государю блестяще.
Государь слез с лошади. Полки стояли «смирно», держа ружья у ноги. От скакового павильона к середине фронта чинно подходило духовенство во главе с епископом Павлом. На затихшем поле резко раздались звуки труб конвойных трубачей, певуче проигравших сигнал «на молитву».
Пехотные музыканты повторили сигнал. Мягко улёгся, успокаиваясь, рокот барабанов.
– Полки! На молитву… Шапки долой!
Солдатские ряды колыхнулись и замерли. Стало так напряжённо-тихо, что казалось, время остановилось в своём полёте.
Дежурный генерал-адъютант подошёл к владыке Павлу и подал запечатанный конверт.
Такая тишина стала по всему полю, что слышен был шорох взрезаемой бумаги, и, когда кто-то в солдатских рядах негромко вздохнул, все на него обернулись.