Шрифт:
Старый царский кучер Фрол Сергеев с медалями на синем кафтане, будучи умудрён опытом, понимал и чувствовал ту грань, до которой можно доводить народный восторг. Он быстро подал коляску. На её подножке стоял царский конюший в синем чекмене и алой фуражке.
– Посторонитесь, господа! Дозвольте проехать!
Государь слез с лошади и сел в коляску. Его лицо было орошено слезами.
Взволнованный и потрясённый всем виденным и пережитым, Порфирий ехал в фаэтоне, обгоняя идущие с поля войска. Он на смотру узнал, что генерал Драгомиров берёт его для поручений.
У самого въезда в город Порфирию пересекла дорогу идущая со смотра донская батарея. Впереди песельники в лихо надетых набекрень на завитые запылённые чубы киверах дружно и ладно пели:
В Таганроге со-олучилася беда… Ой да в Таганроге солучилася беда – Там убили мо-о-олодого казака…Коричневые обуховские пушки позванивали на зелёных лафетах, на Порфирия наносило серую пыль. Пахло конским потом, дёгтем, пенькою новых уносных канатов-постромок.
Порфирий приказал извозчику свернуть в боковую улицу, и только тот раскатился среди цветущих фруктовых садов, как попал между двух эскадронов рижских драгун и должен был ехать между ними. Сзади звенел бубенцами и колокольцами разукрашенный лентами и мохрами бунчук, и запевала сладким тенором пел:
В нашем эскадроне Всё житьё хорошо…Хор с бубном, с треугольником, с присвистом подхватил дружно и весело:
Чернявая моя, Чернобровая моя, Черноброва, черноглаза, Раскудрява голова. Раскудря-кудря-кудря, Раскудрява голова…Дзыннь, дзыннь, дзыннь, – дырг, дырг, дырг, – треугольник и бубен сливались с хором.
Нам житьё хорошо, Командир вес-сёлый…Подхватил хор:
Чернявая моя, Чернобровая моя, Черноброва, черноглаза, Раскудрява голова…Лошади сзади фыркали и храпели. Офицеры, весело смеясь, говорили между собою. Запевала заливался:
Офицеры бравы… Вахмистры удалы…Гремел хор:
Чернявая моя, Чернобровая моя, Черноброва, черноглаза, Раскудрява голова…Порфирий словчился свернуть в переулок в обгон драгунского полка и, уже выезжая на главную улицу, был остановлен потоком пехоты. Гремел Старо-Егерский марш, били барабаны, песельники пели в ротах:
Ура!.. На трёх ударим разом – Ведь страшен наш трёхгранный штык. Ура!.. – раздастся за Кавказом, В Европе слышен тот же клик… Ура!.. Ура!.. В Европе слышен тот же клик…Целою ротою, могуче, дружно пели солдаты. Порфирий ехал рядом с ними. Нельзя было обогнать. Толпа народа запрудила улицу.
Хриповатый голос старательно выговаривал слова:
Когда спасали мы родную Страну и царский русский трон, Тогда об нашу грудь стальную Разбился сам Наполеон!.. Ура!.. Ура!.. Разбился сам Наполеон!..«Видать драгомировскую школу, – думал Порфирий, прислушиваясь к гордым словам старой песни. – Во всём видать! Пустяков не поют…»
Как двадцать шло на нас народов, Но Русь управилась с гостьми, Их кровью смыла след походов, Поля белелись их костьми…«По-суворовски учит! Знает Михаил Иванович солдатскую душу».
А рядом неслось: