– Венец, венец, – бормотал он, словно заведенный, затравленно пятясь в угол пещеры. Дрогов выбил из его рук прозрачный черный лед и с силой ударил по камню рукояткой пистолета. Со странным тонким воем тот раскололся на две одинаковые половинки. Черный внезапно завопил и бросился к своему камню, пытаясь подхватить эти кусочки. Дрогов безжалостно сгреб его одной рукой, а второй продолжил начатое дело, разбивая поганый камень в мелкие крошки. Пленник конвульсивно извивался в железной хватке капитана и орал так, будто с него сдирали кожу. Но разъяренный пират был неумолим. Покончив с камнем, он наконец обратил внимание на свою жертву. Тот уже не орал, а тоненько и отчаянно скулил.

– Что ты сделал с ними, акулий выродок?! – рявкнул капитан прямо в бесцветное лицо. Тот просипел в ответ что-то невнятное. – Убью!

– Кто ты такой? – вместо ответа в ужасе прошептал пленник. Капитан никак не мог понять причину такого страха, но это не значило, что он не собирался им воспользоваться.

– Нет это ты мне скажешь, кто ты такой, колдун проклятый! – с угрозой произнес он. – И сейчас же снимешь свой туман с моих людей! – Он приставил саблю к горлу. Пленник неожиданно ощерился.

– Я шаррит! – заявил он. – И будь над тобой хоть десять венцов, я все равно тебя убью!

– Правда? – насмешливо поинтересовался Дрогов. – Что-то я сомневаюсь.

– Тебя убьют! – продолжал свои нелепые угрозы пленник. – Тебя и глупую айтану, которая поставила венец. Мы шарриты, никто не смеет вставать у нас на пути!

Дрогов не понял и половины того, что сообщил ему черный, но продолжить эту увлекательную беседу не успел. Глаза пленника внезапно резко расширились, он содрогнулся всем телом и с неожиданной силой отбросил Дрогова на несколько шагов. Пират оказался на ногах уже через секунду, но, встав, обнаружил, что черный прижался к стене пещеры и выставил перед собой руки. Капитан всем телом ощутил ледяную и злобную силу, струящуюся из его ладоней. Но странным образом эта сила, явно направленная против него, не смогла причинить Дрогову вреда. Черный понял это одновременно с капитаном и резко повернул руки туда, где только-только начали подниматься с земли оглушенные пираты. Кейен среагировал мгновенно. Выхватив нож, он по самую рукоятку всадил его в грудь черного. Тот выгнулся, захрипел, сгребая воздух руками, потом тяжело повалился на пол и застыл. Дрогов пнул его ногой, прислушался, нет ли дыхания. Но его противник был мертв.

– Шо-Голи! Шо-Голи! Что с вами, учитель?!

– Со мной все в порядке, Ка-Незо, не надо паники, – прошелестел в ответ тихий голос.

– А Та-Кани? Он?…

– Та-Кани мертв. За последние полгода я лишился двух учеников, Ка-Незо! И я ничем не смог помочь Та-Кани! Кто-то заплатит мне за это! – В голосе Шо-Голи была явная угроза.

– Но как?! Кто мог убить Та-Кани? Там-то айтаны быть точно не могло!

– Зато там был кто-то, над кем висел венец айтаны, – процедил Шо-Голи. – И он банально зарезал Та-Кани, мой дорогой Ка-Незо, зарезал без всякой магии!

– Значит, где-то объявилась еще одна айтана?

– Значит, объявилась. А может быть, и нет. Что, если это наша старая знакомая? Она ведь тоже могла повесить над кем-нибудь венец, не так ли, Ка-Незо? – В голосе Шо-Голи появилась обычная зловещая вкрадчивость.

– Но что может связывать лесную ведьму с островными пиратами? – усомнился Ка-Незо.

– С пиратами и с повстанцами, не забывай про них, дорогой Ка-Незо. Я думаю, связочка наверняка есть. А вот что это за связь, мы должны выяснить во что бы то ни стало.

Ночевать Марис опять остановился в лесу. Чем севернее он забирался, чем дальше на восток, тем безлюднее становились места. Конечно, в лесу вполне можно было ожидать нападения хищников, но Ронтон надеялся, что сейчас у них вполне хватает пропитания, а костер должен был отпугнуть самых голодных. В любом случае выбора у него все равно не было. До следующей деревни с постоялым двором было слишком далеко. Ронтон согрел в маленьком котелке воды и достал из мешка сухари и вяленое мясо, припасенное еще в городе. Сидя на теплой земле, он медленно жевал свой небогатый ужин, задумчиво глядя на весело пляшущие языки пламени.

На сердце у Мариса было на редкость пакостно. Наверное, герцог Контерд был прав, наверное, прав, наверное! Это «наверное» сводило его с ума. Если он доверяет герцогу, если они, как и задумывали вначале, делают безоговорочную ставку друг на друга, тогда он действительно принял единственно верное решение. А если нет? Он оставил Эбола в вазарской темнице, по сути, бросил его на произвол судьбы. А что он еще мог сделать? Один, стоящий вне закона, без связей, без денег, без людей? Умом Ронтон понимал, что бежать из столицы было самым разумным, что он все равно ничего не смог бы сделать для Гранна, что герцог обещал позаботиться об Эболе, он все прекрасно понимал! Но на душе все равно было скверно.

Марис не решился в одиночку ехать в Картеви. Даже если герцог был искренен (опять это мерзкое «если»!) и ему действительно выдадут деньги (видят небеса, как его маленькая армия в них нуждалась!), везти их через полстраны в одиночестве было бы сущим безумием. Поэтому Ронтон держал путь обратно к озеру Мет. Взять с собой человек двадцать, запасных лошадей – и они смогут обернуться до Картеви и обратно недели за три. Время! Они опять теряли время! Марис прекрасно понимал, что для развязывания масштабной гражданской войны ему потребуется не один месяц. Но с другой стороны, сейчас время играло на них. Чем дольше Кузар будет притеснять орситанцев, тем больше они захотят скинуть власть альгавийского императора, когда придет пора.